Опустошение
Шрифт:
А вот разговор с Женей меня расстроил. Она сказала, что, вернувшись в Москву, постоянно просыпается от ночных звонков по телефону и почему-то думает, что звонят либо воры, либо люди Артема.
Я попытался успокоить ее, сказав, что никаких людей для ночных звонков в штате «Арины» нет, Ваха же такими пустяками заниматься не будет, а тем более сам Артем. Хотя, в глубине души я допускал, что Артем мог бы начать игру на нервах, даже таким нетрадиционным способом. Ничто не сравнится с чувством тревоги от ночного звонка. В спокойствии ночи пронзительность сигнала, разрушающего мирную тишину,
– А ты отключи телефон, – предложил я.
– Я думала, что ты можешь позвонить, и, кроме того, вдруг это воры – поняв, что никого нет дома, взломают дверь.
– Оставляй свет на кухне, пусть вся Москва узнает, что ты ешь по ночам, – попытался пошутить я.
– Хорошо, только возвращайся быстрее.
Быстрее не получалось. В Канаде мне была необходима как минимум неделя: открыть компанию, даже две, и счета в банке, подписать договор с «Лассалем», разместить заказ нефтяников, предварительно получив деньги. Неделя. Причем с момента пересечения канадской границы. Возможность отказа в визе я вообще не рассматривал.
Но эта неделя запомнилась посещением Ниагарского водопада. Городок Ниагара-Фолс, что в прямом переводе на русский и есть Ниагарский водопад, находится совсем недалеко от Баффало.
Быть рядом с водопадом и не посетить его было бы откровенной глупостью, как побывать в Москве, но не увидеть Кремль.
Это грандиозное зрелище! На самом деле водопадов три, разделенных Козьим островом, но поражает больше тот, что называется водопадом Подковы, – он не так высок, как казалось на картинах, но почти километровая ширина внушает трепет перед могуществом сил природы. Гром от водопада слышен за несколько десятков километров, что полностью объясняет название: «ниагара» на языке чероки и есть «шум воды».
Ира предложила остаться до вечера, и я не пожалел: в темное время суток водопад подсвечивается мощными лучами прожекторов, добавляя немного человеческого участия в этот природный проект.
Наступила пятница. Проснувшись, я набрал знакомый номер консульства и услышал иной, не тот к которому привык, ответ сотрудника:
– Ваша виза готова, вы можете забрать паспорт сегодня.
Я позвонил в номер Иры, ее телефон был занят. Повторив попытку, также безуспешно, я отправился в душ.
Едва начав вытираться, я услышал стук в дверь.
– Открывай скорее, – Ира была явно взволнована, – есть новости.
– Да знаю, знаю, – ответил я, – я уже звонил в посольство.
– Он выкрал контейнеры!
– Все десять? – спокойно спросил я. – Какая неожиданность.
– Да! Мне только что звонил папа, просил тебя связаться с кем-нибудь в России и понять, что теперь делать.
Артем рассказал позже, что сделать это было совсем нетрудно.
Столкнувшись с проблемой катастрофической нехватки денег, он пришел к этому решению тем же путем, что и я. Только на неделю раньше. О таможенных процедурах он не беспокоился, проблема была в перевозчике, державшем груз. Это все же была западная компания, но за пятьдесят тысяч долларов
– У меня вообще-то тоже новость: мне дали визу, – сказал я.
– Ну наконец-то!
Нас больше ничто не держало в Баффало, и уже к обеду мы въехали в Торонто.
Макс подъехал туда еще через два часа.
В департаменте экономики провинции Онтарио мы зарегистрировали две компании: «Лассаль Дизайн Компани» и «МАХ Компани». В обеих фирмах моя доля составляла пятьдесят процентов, четвертью владела Ира, единственный канадец в нашем коллективе, и столько же было у Макса. В отделении «Банк оф Монреаль» в Торонто мы открыли счета всех компаний и сразу из банка отправили реквизиты для оплаты в офис нефтяников.
– Вот это оперативность, – удивился Макс.
– Чем сильнее сжать пружину, тем сильнее разожмется, – улыбнулся я, – две недели вынужденного безделья в Баффало нужно компенсировать.
Мы решили поужинать и остаться ночевать в Торонто – Макс сказал, что не хочет снова ехать за рулем.
Торонто не похож ни на успевший надоесть Баффало, ни на огромный Нью-Йорк. От крупнейшего американского мегаполиса его отличала человечность. С первой минуты стало понятно, что город не просто построен людьми, но и для людей. Даже впоследствии нигде я не видел такого количества садов и парков. В Торонто их оказалось более ста – от огромного Хай-парка и Харборфронта до совсем небольших, в которых обитают животные, считающиеся в Канаде вполне городскими: белки, канадские гуси, дикие утки, зимородки, цапли, скунсы и еноты.
Вечером, перед отъездом в мотель, расположенный в пригороде, мы прогулялись по Yonge. Я никогда не предполагал, что такое невероятное количество кафе и ресторанов может быть расположено в одном месте и, более того, все места в ресторанах были заполнены почти полностью.
Ира сказала, что это самая длинная улица Канады, уходит на сотни километров на север.
На Бей-стрит, аналоге нью-йоркской Уолл-стрит, в центре города, находятся все основные городские небоскребы, самый высокий из которых более 70 этажей. С этой же улицы отлично видна Си-Эн-Тауэр, самая высокая в мире телевизионная башня. Позже, посещая Канаду, я раз за разом открывал для себя этот прекрасный город.
Утром мы на двух машинах выехали в Монреаль. Предстояло еще самое важное – разговор с Пьером Лассалем, который он предложил провести в понедельник, сразу с утра. Весь вечер воскресенья мы с Максом оттачивали мастерство ведения переговоров. Козырей у нас было немало, и мы разделили их на две группы.
Первую мы определили как морально-этическую. Мы основывались на истории возникновения «Арины», которая получила эксклюзивные права в момент, когда там было четыре партнера. Двое из них покинули «Арину» и создали свою компанию. Причем покинули не столько по собственной воле, сколько под давлением обстоятельств: вначале из компании вытеснили Макса, а спустя полгода и меня. К тому же в моем случае несправедливость была особенно вопиющей.