Орки
Шрифт:
Легкий ветерок, потянувший с реки, донес до лагеря густое облако запахов от сотен воинов в поле. Сейчас и самые смелые посерели, старательно пряча свой страх. От орков пахло смертью, запах мертвых орков, сотен и сотен мертвых орков. И еще один запах, запах большого и смертельно больного зверя. Больного и еще больше страшного своим неукротимым и страстным желанием жить. Жить и есть, тянуть из всего силу жизни. Жадно щупающий их разум волнами своей воли, пробегающими по телам, поднимающих дыбом волосы и заставляя покачиваться слабых и скрипеть зубами сильных. Тзя заскрипела зубами, выдавливая и отталкивая из себя эту тошнотворную
Рядом хрипло рыкнула Шаманка, впечатывая в настил свой посох и откидывая, вырывая из тел, голов и разумов стоящих рядом орков липкие щупальца чужой воли.
Окружающие их орки дружно выдохнули и затрясли головами, рыча и отплевываясь. Стоящий рядом десятник выплюнул комок густой крови, утер прокушенные губы и, принюхавшись к своей крови, яростно рыкнул. Послушал сам себя и, вскинув вверх руку с копьем, взревел в сторону пришельцев боевым кличем своего рода. В разных местах ему откликнулись отдельные орки, к ним присоединялись все новые и новые и через мгновение весь лагерь, яростно и радостно орал в сторону врага кто что мог.
Шаманка повернула в сторону Тзя, посеревшее и осунувшееся лицо только губами прошептала.
– Готовься.
Из строя Черных качнулись и пошли вперед трое орков. Впереди крупный воин нес малый значок, за ним еще двое. Обе самки. Обе жрицы, со свежими шрамами инициации на щеках. Подойдя ближе, они застыли у самых рогаток. Старшая лучница покосилась на Тзя и повела глазами, получив отрицательный знак, почти незаметно пожала плечами и застыла неподвижно.
– Великий жрец Уроз-Баку призывает вас к нему на суд.
Шаманка качнулась и, подойдя к краю помоста, насмешливо посмотрела на жрицу.
– И для этого Великий так далеко ушел от своей норы?
– Кто ты такая, что позволяешь так говорить о Великом жреце?!?
– Это твой жрец. Иди и скажи ему, что его здесь ничего нет.
Жрица дернулась что-то ответить, но замерла и склонилась. Черные дружно шагнули и, мерно качая копьями, пошли к Лагерю. Орки на стене ощетинились и перехватили оружие поудобнее. Шаманка подняла руку, притормаживая воинов. Подошедший ближе строй застыл. Тишина повисла над лагерем и полем, заполненными сотнями вооруженных воинов. Тзя дернула носом, от Черных несло гнилью и больными ранами. Тяжелый, липкий запах горячего и больного тела, истекающего гноем и тленом.
– Ты хочешь противиться мне?
– густой скрежещущий звук, почти невнятное произношение, как если бы говорящий во время разговора пытается перегрызть кость. По стоящим спиной к носилкам черным воинам, пробегали гримасы боли от этого голоса.
– Я так тебя понял, мутная дрянь? За годы жизни среди Диких ты совсем перестала бояться. Я могу научить тебя снова. И познать такие глубины страха.
Стоящих рядом с Шаманкой орков даже пригнуло от страха и боли. Тзя вцепилась в дерево ограды и, мыча, с трудом проталкивала воздух через горло. Остальные орки тоже, корчась, пытались устоять. С помоста свалился подросток из вспомогательных сотен и забился внизу в судорогах. Сгорбившаяся Шаманка мотнула головой и вскинула руки. Носилки в глубине строя качнулись, и напряжение сразу спало. В строю раздались выкрики, невнятный рык и звуки ударов. Это продолжалось совсем недолго, носилки вновь замерли.
Строй черных стражей шагнул в
– Если я сейчас брошу на вас всех моих орков, ты их сможешь становить?
– Не знаю, тогда и поймем. Ты жрешь сам себя, Зверь. Это Вайруна может питаться орками. Но ты-то, не Вайруна. Кровь от крови орк и кровь и души твоих родичей убьют тебя. И те души, что будут тебя там ждать.
Шаманка помотала головой.
– Зверь, вечность они будут рвать тебя в твоем крохотном мире твоего ужаса. И вы так и не сможете убежать друг от друга и их ярость и ненависть не остынет. Мне жаль тебя.
– Жалей себя, я теперь знаю, кто ты. Мой ужас впереди. Ты уже в нем, - тварь рычаще засмеялась.
– Каково носить эту маску??
Шаманка поморщилась и провела рукой по своему посоху, криво усмехнулась и ответила, не поднимая головы.
– Это только первые десять-двадцать лет трудно. А потом я привыкла, - она, подняв глаза, грустно посмотрела в глаза твари, - а потом я и полюбила их. А ты беги прочь. Здесь нет для тебя душ.
Тварь яростно зашипела и вдруг прислушалась. Помедлив мгновение, повернула голову в сторону посеревшей Шаманки и прошипела.
– Ты так думаешь?!?
– с треском рвущихся тканей, широко раскрыв пасть, она захохотала, обдав всех запахом гнили и мертвечины, - мои слуги нашли для меня лекарство, скоро мы вернемся к нашему разговору, Тень прошлого.
Тварь неуклюже развернулась и тяжело затрусила, негромко порыкивая от предвкушения. Воины Храма шарахнулись с ее пути и, помедлив, неохотно побежали за ней.
Глядя им вслед, Тзя тронула замершую Шаманку за руку.
– Куда это он поковылял??
– Туда, где его ждет подарок, - шаманка тяжело оперлась о свой посох, - ему поймали людей.
– И что??
– Храбрая Тзя, мне страшно, но тебе лучше и не знать, что будет дальше. Идем, у нас еще много дел.
Я открыл глаза от ощущения, что меня с ног до головы окатило холодной водой, проморгавшись, понял, что так оно и есть. Грохот ревущей воды, холодные брызги и регулярное ныряние в такие же холодные волны, перекатывающиеся через скрипящий и стонущий, грубосвязаный плот, из неошкуренных бревен.
С трудом, буквально перебирая пальцами по своему телу, попутно поняв, что я крепко привязан к плоту, дотянулся до лица и стер залившую глаза воду. Сил повернуть или приподнять голову уже не осталось. Так что проморгавшись, я уткнулся в пару других глаз. На меня, часто моргая и стряхивая воду с ресниц, смотрел Чада, осунувшийся, с лицом серого цвета, он кривил губы в счастливой улыбке и попытался что-то мне сказать. У него на губах пузырилась кровь, я отметил про себя, что она не была густой или яркой, его грудь перетягивала старательно сделанная тугая повязка. Но он, кривясь лицом, все пытался мне что-то сказать. Я попытался ему ответить советом помолчать и поберечь силы и понял, что не могу шевельнуть губами. Дикая, охватывающая все мое тело слабость, сопровождающая каждое мое движение тошнотой и головокружением, периодически закрывающая глаза покрывалом короткого беспамятства не позволила мне даже шевельнуть губами.