Орлеан

Арабов Юрий

— Дура, — ответила Лидка, сглотнув одинокую слезу. — А в мешках-то что?

— Всякий сор. Тебе показать?

— Не надо. Я просто… испугалась, — начала оправдываться она. — Вы не через город едете?

— Через город.

— Можете подбросить? До улицы Дружбы?

— Давай. Только садись в кузов. В кабине лишь два сиденья. И то одно сломано.

— Ладно, — согласилась парикмахерша. — Помоги давай.

Рабочий взял из ее рук сумку, закинул ее в кузов и туда же закинул Лидку, сложив ее в охапку и тем самым продемонстрировав недюжинную силу, которая

таилась внутри подсушенного водкой короткого лихого тела.

Он увидал снизу ее красные трусики и осклабился.

Лидка погрозила ему кулаком, сдвинула покрепче колени и уселась в углу кузова, раздумывая, должна ли она обидеться. Ей пришло в голову, что не должна. И что если трусики — красного цвета, то это сделано именно для того, чтобы на них смотреть. Ей представился бык в далекой Испании, как раненный в бедро тореадор показывает животному красное женское белье, а бык лишь пускает слюни и скалится.

Стартер у грузовика начал заикаться, клацать зубами, трещать сухожилиями, стараясь раскрутить тяжелый на подъем мотор, исчерпавший свой ресурс множество лет назад. Выпустив в воздух облако черного угара, машина медленно тронулась вперед, перебирая лапами и боязливо оглядываясь по сторонам.

Лидку начало трясти, будто ее готовили в отряд космонавтов.

Она поглядела вверх: истертое жаркое небо тряслось, словно вытряхивали простыню.

Поглядела по сторонам улицы: чахлые тополя тряслись и раздваивались, оставляя в воздухе отпечатки пирамид.

Поглядела себе под ноги: черные мешки шевелились, хотели сойти с места, как бы внутри кто-то живой продирал их и тужился от тщетности своих попыток. Вот уже ближний зашевелил ножками и ручками, пытаясь изодрать целлофан, липкая лента, что заклеивала края, лопнула с треском, и лезет бледная плоть на свет, протискивается, кричит, хлопочет…

Лидка ударила кулаком в кабину грузовика:

— Остановите, гады!..

Машина встала посередине улицы, как оглушенный снарядом танк.

— Чего? — спросил ее рабочий, высовываясь из кабины.

— Чего, чего… Через плечо — не горячо. Сойти хочу. — Она скинула свою сумку на горячий асфальт и сама брякнулась об него с кузова, но не больно, только руки слегка ободрала.

Рабочий горестно и с досадой покачал головой, потому что видел перед собой сумасшедшую. А Лидка даже не удостоила его коротким взглядом, хотя бы потому, что стояла выше по социальной лестнице и не желала оправдывать свои поступки перед всяким подсобным сбродом.

Пошла назад, надув бедра, как паруса.

Она была на улице Дружбы. До «Ворожеи» было рукой подать.

3

Игорь, увидев ее, застыл от восхищения со своею щеткой наперевес, открыв пересохший рот и сделавшись истуканом из музея восковых фигур. Он не ожидал, что Лидка появится уже сегодня.

— Все, что ли? — равнодушно спросила ее одутловатая парикмахерша, которая, за неимением клиентов, сама сидела в кресле, раздвинув ноги и обмахиваясь от жары полотенцем.

— Аллес-моргалес, — согласилась

Лидка и поставила сумку в свое кресло. — Чего обрадовался сдуру? — спросила она счастливого Игоря. — Столик готовь к работе, бестолочь! Нечего здесь слюни пускать.

И Игорек засуетился. Уронил на пол щетку, начал смахивать пыль с зеркала и со столика, за которым работала Лидка. Наступил на щетку, и та ударила его по лбу.

Лидка только пожала плечами. Все было как всегда, будто она никуда и не исчезала, — все тот же распад и энтропия повсюду. Только запах одеколона «Шипр», что остался здесь с еще советских времен и все не мог выветриться, настраивал на конструктивный лад.

Но перед тем как начать рабочий день, она решила немного освежиться.

Душевую в их парикмахерской так и не оборудовали, но зато в ней висел рукомойник с небыстрой тепловатой водой, под которым можно было смочить грудь и шею и почувствовать себя современным человеком в стиле хай-тек, пусть и занесенным циклоном в Кулундинскую степь.

Лидка вошла в узкую комнатку с обнаженными канализационными трубами, которые были покрыты паутиной и слизью. Задвинула дверь на щеколду, стянула с себя блузку. Набрала в ладонь горьковатую воду и оросила не слишком упругие выбритые подмышки, глядя на которые можно было задать себе вопрос о смысле жизни.

Внезапно в закрытую дверь постучали.

— Кто там? — спросила она, не очень испугавшись, потому что подобный стук льстил любой неодетой женщине.

Из-за двери послышалось мычание молодого осла.

Лидка отодвинула щеколду и увидала Игорька, переминавшегося с ноги на ногу, будто ему хотелось в уборную.

— Чего тебе, убогий? — спросила она по-простому, как могла бы спросить добродушная помещица купленного за бесценок крестьянина.

Игорек не ответил, а только жалко улыбнулся. Она стояла перед ним почти голая, в узком полупрозрачном бюстгальтере. В его улыбке ей показалось нечто подлое.

— Даже и не думай, — отрезала Лидка. — Знаешь, когда нашу улицу переименуют из улицы Дружбы в улицу Любви?

Игорь нечленораздельно замычал и мотнул своей большой непутевой головой.

— Когда тебя здесь не будет. Уматывай. — И захлопнула перед ним дверь.

Смоченным в воде полотенцем обтерла усталое лицо. Освежила подмышки. Подула на прядь волос, выбившуюся из прически.

Но вышла из подсобки, как ветер, молодая, красивая и готовая на все.

Увидала, что в кресле сидит диковатое существо лет шестнадцати, у которого все позади.

— Отдай ее мне, — попросила Лидка у своей напарницы, как опытная хищница.

Та с готовностью махнула рукой, потому что работать не хотела и родилась не для этого — ей всю жизнь казалось, что она должна была стать знаменитой актрисой и подписывать автографы с ледяным равнодушием ко всем прочим неудачникам.

— Зачем пришли, девушка? — спросила Лидка клиентку, уронив на пол гребешок и наскоро обтерев его о свой халат.

— Мне бы… видал сассун, — пропищала та, как пищит котенок, которому наступили на хвост.