Осада
Шрифт:
— Вы верно служили мне на этой войне. Вы прошли много лиг от Эдирне до Константинополя. Вы храбро бились на стенах, и хотя победа не досталась нам сегодня, я не меньше ценю вашу верность и доблесть. Я справедлив и всегда награждаю верных мне. Отныне каждый из вас получит на пятьдесят асперов больше.
Мехмед выдержал паузу, и кто-то в толпе радостно закричал, но большинство настороженно молчали.
— Знайте: не стены и не защитники Константинополя победили вас, но предатели в наших рядах. Это они украли у нас победу, и теперь они хотят, чтобы мы удрали, поджав хвосты. Они
Он замолчал и медленно обвел взором стоящих вокруг, заглядывая в лица.
— Кто же последует за мной к победе и славе? Кто останется верным султану в жизни и смерти?
Он умолк — и повисла мертвая, ледяная тишина. Затем янычар, стоявший рядом с Мехмедом, опустился на колени и поднял сжатую в кулак руку, вознося султану хвалу. За ним — другой, третий. Все янычары опустились на колени.
Улу заревел:
— Хвала султану!
Крик подхватил один янычар, за ним — другой, и вот уже вся толпа взвыла:
— Хвала султану!
Люди кричали, как пьяные; крик захлестнул Мехмеда, напитал силой. Впервые после восшествия на трон он ощутил себя настоящим владыкой. Но рано радоваться — работа еще не окончена. С рядовыми янычарами он справился — теперь дело за их командирами.
Когда славословие и радостный гомон утихли, Мехмед подозвал Улу. Велел:
— Ступай в шатер и схвати зачинщиков — но не убивай.
Улу кивнул и повел верных с оружием наготове в шатер. Когда лязг и крики стихли, туда зашел и Мехмед. Он увидел восьмерых вожаков бунта стоявшими на коленях, и у горла каждого — лезвие меча.
— Если я позволю вам жить, вы навсегда останетесь угрозой моей власти, — сказал им Мехмед. — Я справедлив, а предательство заслуживает кары. Улу, выведи изменников наружу и обезглавь перед янычарами их орт. Сделай это быстро и просто, нам ни к чему публичные представления. Пусть воины видят: я сужу честно и быстро.
Бунтовщики умоляли о пощаде, но Мехмед не внял мольбам. Он отправился в спальню, налил себе чашу вина. В походах Мехмед старался по возможности не пить вообще — все-таки алкоголь запрещен Кораном, и воинам не стоит знать, что их султан допускает нечестие. Но после событий нынешней ночи хотелось успокоиться чем-нибудь покрепче воды. Мехмед поднес чашу ко рту — и услышал сдавленный крик и мокрый отвратительный хряск: меч палача врубился в плоть. Содрогнувшись, султан отставил чашу нетронутой.
Лонго вымылся, переоделся в свежее и чистое и во дворец успел уже за полночь. Но праздник еще пребывал в разгаре. Большой зал был набит воинами и женщинами, все провозглашали тост за тостом, пили за победу. Генуэзец задержался у двери, и герольд объявил о его прибытии. Собравшиеся радостно загомонили, подняли бокалы, приветствуя командира. Лонго сразу же окружили, наперебой принялись поздравлять. Он вежливо кивал, отвечал, а сам обшаривал глазами зал в
— Мой друг, поздравляю! — воскликнул Константин, подходя. — Славная победа! Воистину, с нами Бог! Туркам никогда не покорить наши стены!
— Ваше величество, я молю Бога, чтобы вы оказались правы, — начал было Лонго, но тут герольд объявил о прибытии мегадуки Луки Нотара.
Того приветствовали еще громче и радостнее, чем Лонго, и мегадука был очень этим доволен. Может быть, слава и почести сделают Нотара сговорчивее и дружелюбнее?
— А, мегадука! — воскликнул Константин. — Я должен поздравить и его — без пушек мы проиграли бы битву.
Император отошел, и Лонго побрел по залу, протискиваясь сквозь толпу в поисках царевны. Не нашел, направился во внутренний садик — но Софии не оказалось и там.
— Ищете кого-то? — спросил мегадука, вдруг объявившийся в дверях зала.
Взгляд Нотара был откровенно враждебен — судя по всему, мегадука уже изрядно выпил.
— Нет, — солгал генуэзец. — В зале столько людей, что я вышел глотнуть свежего воздуха.
Нотар шагнул в сад.
— А-а, свежего воздуха. А я думал, что вы, возможно, ищете царевну Софию. Кажется, вы двое очень близки.
— Мегадука, мне не нравится ваш тон. Прошу вас, будьте осторожнее со словами.
— Нет, синьор Джустиниани, это вам следует быть осторожнее. — С такими словами Нотар подошел вплотную и остановился, глядя в лицо. От мегадуки несло вином. — Мне известно про туннели. Я знаю про ваши полночные встречи с царевной Софией. Запомните мои слова, синьор: я сделаю все для того, чтобы защитить себя и свою честь!
С тем и ушел прочь, в сад.
Лонго посмотрел ему вслед, размышляя. Должно быть, мегадука подстерег Софию, когда та возвращалась из туннеля. Теперь он пылает ревностью, а ревнивцы опасны. Может, потому Софии и не было на празднике? Мегадука что-то над нею учинил? Выяснить это можно было лишь одним способом. Лонго отправился в кухню и по секретному проходу — к опочивальне царевны.
В конце прохода Лонго долго провозился, нащупывая рычаг. Когда нашел и дверь распахнулась, он обнаружил перед собой Софию, одетую в одну ночную сорочку, но с мечом в руке. Царевна улыбнулась, завидев генуэзца, и выронила меч.
— Это вы! — вздохнула она и бросилась в объятия, поцеловала. — Слава богу, с вами все хорошо… Я слышала известия о битве и опасалась наихудшего.
София отступила и, внезапно поняв, что ее сорочка почти прозрачна, уселась на кровать, закуталась в одеяло. Лонго вежливо отвернулся.
— Почему вы не пришли на праздник?
— Константин запретил мне покидать мои покои после заката. Нотар донес, что прошлой ночью я блуждала по дворцу.
— Мегадука предупредил, чтобы я не смел с вами видеться.
— Он не бросает слов на ветер. Вам следует серьезно отнестись к его угрозам.
— Я знаю.
— Но вы здесь.
— Я хотел удостовериться, что с вами все в порядке. Когда вы не появились сегодня вечером, я заподозрил неладное.