Осада
Шрифт:
— Да и я тоже, — согласился Лонго, вздохнув, — очередной неудачный бросок лишил его последней монеты. — Хоть бы прямо сейчас штурмовать! Я бы приложился к этим легендарным константинопольским сокровищам.
— Терпение, молодой друг! — посоветовал Кайи. — Аллах милостив, завтра вечером город падет, и ты сможешь набить кошель золотом. А затем, — добавил он с улыбкой, — снова проиграть его нам.
— Согласен! В конце концов, удача переменчива.
Кайи хихикнул — но вдруг улыбка сползла с его лица. Он подхватил кости, стал
— Кайи, передохни сам и дай отдохнуть своим людям. Твоему отряду выпала честь возглавить завтрашней ночью атаку на палисад.
Уж кому-кому, а Улу на глаза попадаться точно не стоило. К тому же до рассвета нужно было успеть провернуть под стенами небольшое дельце.
В то время как Лонго ходил по турецкому лагерю, София вернулась через тайный проход от кухни в свои покои. Увы, довериться было некому — послание Уильяму и Тристо ей придется отнести самой. София набросила на плечи длинный плащ с капюшоном, прицепила к поясу меч. Бесшумно отворила двери покоев, выскользнула в темный коридор и тут же замерла, положив руку на эфес. Поджидавший в коридоре мужчина шагнул из тени. Это был Нотар.
— Мегадука, что вы здесь делаете? — спросила София.
— Я намерен спросить то же самое у вас, царевна. До меня дошел неприятный слух: синьор Джустиниани проследовал в ваши комнаты и не вышел.
Он глянул за ее плечо в сумрак покоев.
— Рад, что этот слух оказался неправдой.
— А чем еще он мог оказаться! — с притворным возмущением воскликнула София, довольная тем, что тени скрыли заалевшие щеки.
— Тогда вы, думаю, не будете против, если я немного прогуляюсь по вашим покоям?
— Я не прячу мужчин в своей спальне, — холодно ответила София. — Но если вам мало моего слова — поступайте как заблагорассудится.
— Конечно, вашего слова достаточно, — заверил ее мегадука, вторично порываясь заглянуть царевне за спину. — Но все же не пристало царевне покидать покои в столь ранний час.
— А вы хотите, чтобы я вела себя, как пристало царевнам?
— София, ведите себя, как считаете нужным. Но я умоляю вас об осторожности. Вы — моя нареченная, и моя репутация зависит от вашей.
— Надеюсь, вы не заподозрили меня в желании развлечься интимной интрижкой среди ночи? Я полагаю, что знаю вас, а вы — меня.
— Да, царевна, я хорошо знаю вас. — Нотар посмотрел тяжело, как будто хотел пробуравить взглядом, но вскоре отвернулся. — Беда в том, что не все жители Константинополя знают вас так же хорошо, как я. Прошу вас, София, будьте осторожней. Разрешите мне, по крайней мере, сопроводить вас до места, куда вы направились.
—
— Посреди ночи? И что же это за дело?
— Поверьте, Нотар: мне нужно передать важное сообщение. От него зависит судьба Константинополя.
— Я верю вам, доверяю всей душой. Но доверьтесь и вы мне. Разве я хоть однажды обманул ваше доверие? Скажите мне, в чем дело, и я помогу, как сумею.
София замолчала в нерешительности. Возможно, она и ошиблась, не доверяя ему, хоть он высокомерен и обуян гордыней, но все-таки без колебаний отдаст жизнь за свой город.
— Хорошо, я расскажу. Я нашла туннель, ведущий из дворца за стены. И о нем я рассказала лишь синьору Джустиниани. Поскольку он командует обороной города, ему по праву положено было узнать об этом первым. Сейчас он за стенами, в турецком лагере, пытается разведать намерения турок. А я собираюсь сообщить его людям, чтобы они приготовились разрушить туннель.
— Синьор Джустиниани не счел нужным уведомить меня о туннеле?
— Он сам о нем узнал только что. Именно я посоветовала ему не спешить с оглаской — уж вы-то лучше других знаете, как трудно сохранить тайну в этом городе.
— Вы правы, София, спасибо, что рассказали. Позвольте мне передать ваше послание. Улицы ночного города ночью не самое подходящее место для женщины вашего положения.
— Я передам сама. Вы же, если хотите, можете меня сопровождать. В конце концов, я не вольна запретить вам идти, куда пожелаете.
— Я наблюдаю за вами лишь с целью защитить.
— Я и сама могу за себя постоять, — ответила царевна, кладя руку на эфес. — Пойдемте же! У нас мало времени — близится рассвет.
Когда Лонго добрался до укреплений, он услышал, что в лагере началась ожидаемая суматоха. Минуя расположение пушкарей, он подхватил из оставленного без присмотра костра горящий сук и поджег несколько палаток. Те стояли тесно — огонь побежал по ним, как по сухой траве. Орудия смолкли — пушкари остановились посмотреть, в чем дело. Кое-кто уже мчался тушить палатки. Лонго взошел на платформу, где стоял «Дракон». Пушка была огромна: двадцати футов длиной и выше самого генуэзца. Дюжина турок — расчет — стояла подле нее, глядя на разгоравшийся пожар.
— Чего вылупились? — рявкнул Лонго. — Это ж ваши палатки горят! А ну, тушить!
Пушкари немедленно бросились спасать добро. Лонго немного понаблюдал за ними, затем осмотрел пушку, изыскивая способ вывести ее из строя. Провел рукой вдоль ствола, от запального отверстия до жерла, куда закатывали ядра. Можно заклепать — но чем? Вернулся к казенной части орудия. Зарядная камора — цилиндр трех футов длиной, соединенный шарниром со стволом, — была раскрыта. Если ее повредить или вовсе оторвать, пушка станет негодной к стрельбе. Но как?