Осада
Шрифт:
Внутри Свинарской башни тоже кипел бой. Конечно, оборону столь важного стратегического объекта держали не ополченцы. С атакующими башню отборными жолнерами и гайдуками, за щедрую награду вызвавшимися выполнить одну из ключевых задач штурма Пскова, бились государевы стрельцы, причем тоже лучшие из лучших, то есть разведчики. Сражение на узких лестницах и переходах в тесном пространстве башни неизбежно распадалось на множество отдельных схваток. Понятно, что именно разведчики, которым зачастую приходилось в одиночку сражаться с численно превосходящим противником, наилучшим образом были приспособлены именно для такого боя. И еще у лихих стрелецких разведчиков –
Разведчики бились умело и отчаянно. Но и жолнеры с гайдуками, специально отобранные для захвата башни, тоже не были питомцами приюта для убогих и увечных. Стрелецкие разведчики постепенно, шаг за шагом, отступали под их напором снизу вверх, сдавая ярус за ярусом, вынося из схватки раненых товарищей. Это был железный закон разведки: раненых ни при каких обстоятельствах не бросать! Именно этот, навсегда впечатавшийся в плоть и кровь и ставший безусловным инстинктом любого разведчика закон был одной из причин, по которым воевода доверил оборону Свинарской башни именно им. Князь Шуйский был уверен, что при любом развитии событий разведчики будут спасать раненых, а не оставят их на занятых неприятелем этажах башни.
Судьба Пскова – северо-западного форпоста государства Российского – решалась сейчас на валу и в извилистых внутренних стрелковых галереях Свинарской башни. Чаши весов судьбы замерли в хрупком равновесии, ожидая, кто готов бросить на них больше сил и жизней. Все русские люди, от мала до велика, встали на защиту родного города. Женщины и дети непрерывно подносили уставшим защитникам вала воду, выносили с поля боя и перевязывали раненых, а иные, схватив коромысло, топор или что иное, подвернувшееся под руку, вставали в ряды ополченцев вместо своих мужей, сыновей и отцов. Воевода князь Шуйский со всеми боярами бились в первых рядах псковской рати.
И лишь двое сильных, здоровых и хорошо обученных русских дружинников не принимали никакого участия в этой ожесточеннейшей битве. Михась и Желток сидели, вернее – полулежали на верхней открытой площадке Свинарской башни, с комфортом расположившись на мешках с соломой, предназначавших в обычных обстоятельствах для отдыхающей смены караульных. Оба дружинника были в полном вооружении, при саблях, ножах, бомбах и пистолях. На поясе у Михася была даже приторочена дополнительная пара двуствольных пистолей. А еще на груди у каждого на плечевом ремне висел свернутый колечком фитиль. Такая деталь амуниции раньше, да и теперь использовалась при стрельбе из фитильных ружей и аркебуз. Но в поморской дружине давным-давно перешли на мушкеты с кремниевыми замками.
Оба бойца лежали молча и неподвижно, прикрыв веки, не делая попыток выглянуть за зубцы башни и хотя бы понаблюдать за ходом сражения. Через их поясные ремни были пропущены концы длинных прочных веревок, свернутые бухты которых лежали тут же рядом на каменном настиле башни. Вторые концы этих веревок были закреплены на железных крюках, специально вбитых в камни наружной стены башни на три сажени ниже парапета. Никто не смог бы с башни дотянуться до этих крюков и обрубить веревки ни саблей, ни алебардой. Словом, двое лучших бойцов поморской дружины не только не принимали участия в защите башни, но и были готовы беспрепятственно удрать с ее вершины по этим самым веревкам в случае опасности.
Тяжелая крышка из почернелых дубовых плах, прикрывавшая выход из башни на верхнюю площадку, резко откинулась. Из нее показался
Наконец последний раненый был поднят из люка и, подхваченный крепкими руками уцелевших стрельцов и затинщиков, переправлен в безопасное место. Между тем звуки пальбы из башни явственно приблизились к самому люку. Пищальный и два пистольных выстрела грохнули уже совсем рядом, и из дымящегося проема выскочил оскаленный, не похожий на себя Ванятка, весь черный от пороховой копоти. Его стальной нагрудник был пробит в двух местах копьем или шпагой, но все же он уберег разведчика от неминуемой гибели. Сразу вслед за ним на скользкий от крови настил выкарабкался Степа, весь бледный, с опаленными усами и бородой.
– Гранату! – прохрипел он, обращаясь к дружинникам, и вместе с Ваняткой принялся опускать крышку люка.
Желток и Михась, уже давно державшие наготове свои знаменитые поморские бомбы с механическими колесцевыми запалами, потянули за запальные шнуры. С сухим шипением вспыхнули фитили, и дружинники швырнули черные чугунные шары в люк. Степа с Ваняткой захлопнули крышку, задвинули засов. Из-под крышки глухо ухнуло.
– Как вы, братцы, сдюжили? – каким-то словно чужим, сдавленным голосом спросил Михась.
– Хорош болтать! – резко и зло оборвал его Желток. – Лестницу приберите!
Степа и Ванятка, пошатываясь на ходу, спустились с башни на гребень стены и тут же сбросили за собой легкую лестницу, упавшую вниз под стену, в затянутый дымом и пылью глубокий внешний ров. Степа, еще не до конца оправившийся от недавнего ранения, с трудом моргая отяжелевшими веками с опаленными ресницами, держась за гребень стены, спотыкаясь, побрел навстречу бежавшим к нему затинщикам. Ванятка в два прыжка догнал друга, обнял, перебросил его руку себе на плечо. Потом на ходу все же обернулся к смотревшему им вслед Михасю и пересохшими губами прошептал:
– Сдюжили!
Стрелецкие разведчики выполнили задачу, поставленную воеводой. Они с упорством удерживали башню в течение двух часов, отступая снизу вверх, заманивая тем самым внутрь все новые и новые вражеские силы. Продержались, и, оторвавшись от неприятеля на последнем ярусе, ушли по крепостной стене все до единого, кроме павших. И сумели вынести всех раненых.
Михась, разумеется, не расслышал, что произнес Ванятка, но догадался, и, сорвав с головы берет, вскинул руку в прощальном приветствии.