Осада

Алексеев Иван

– Фитиль! – нарочито резко вновь скомандовал Желток, и они, щелкнув огнивами, запалили свисавшие с наплечных ремней жгуты, принявшиеся едва заметно тлеть без огня и дыма.

Крышка люка задрожала под раздавшимися изнутри мощными ударами штурмового тарана.

– Приготовиться, – уже спокойно и деловито произнес Желток.

Дружинники поднялись на парапет и, сбросив бухты веревок вниз, встали на краю лицом к люку, спиной к тридцатисаженной пропасти.

Крепкий кованый засов вылетел из петель, тяжелая дубовая крышка разлетелась в щепки, и на площадку башни хлынул поток разгоряченных боем, ликующих о победе иноземных витязей.

– Пошли!

Желток

и Михась, привычно притормаживая веревки, пропущенные через плечевой и поясной ремни, соскользнули вниз по стене башни, время от времени отталкиваясь от нее ногами. Торжествующие неприятели не обратили ни малейшего внимания на двух исчезнувших за парапетом дружинников, а принялись водружать над Свинарской башней тяжелый шелковый королевский флаг.

Когда ярко изукрашенное полотнище заколыхалось над Свинарской башней, в колоннах, штурмующих частокол, раздались торжествующие победные вопли, а по рядами русских ратников пронесся протяжный стон.

– Братцы! Люди русские! Не робей! Стой твердо с верой и правдой! Пробьет наш час! – эти горячие призывы воеводы и его бояр, подкрепляемые личным примером мужества и стойкости, словно сцементрировали русскую рать, не дали ей дрогнуть от страшного удара.

Желток и Михась за несколько мгновений спустились на две трети высоты башни. Там, в шести саженях над землей в каменной кладке выходило узкое – даже руку не просунуть, вентиляционное отверстие, или продых, призванное осуществлять циркуляцию воздуха в подвале башни, где хранились всевозможные припасы. Еще два дня тому назад вход в подвал Свинарской башни был накрепко замурован камнями так, что штурмующие его даже и не заметили. Да они, собственно, и не искали вход в какой-то там подвал, а рвались наверх, туда, откуда можно было накрыть огнем всю внутреннюю линию обороны русских.

В замурованном по приказу воеводы князя Шуйского подвале башни уже не было съестных и иных припасов. Там тесными рядами, одна к другой, стояли бочонки с порохом. Фитили, идущие от каждого из этих бочонков, скручивались в единый жгут, просунутый в вентиляционное отверстие.

Желток, затормозив веревку поясным ремнем, повис возле продыха, заткнутого деревянной пробкой.

– Михась, прикрой!

Михась, также повиснув чуть ниже, развернулся спиной к башне, в буквальном смысле закрыв друга своим телом от возможных выстрелов снизу. Он вынул из-за пояса пистоли, намереваясь ответить огнем на огонь, если их заметят толпящиеся у подножия башни враги.

Пока обошлось. Роты жолнеров с легкими полевыми орудиями – фальконетами – на плечах, стремились в распахнутые тыловые врата башни, чтобы с верхней площадки и стрелковых галерей начать громить огнем обреченные русские позиции. Желток вынул из вентиляционного отверстия заглушку. За ней вытянулся толстый запальный шнур. Дружинник приложил к запалу свой горящий фитиль. Пропитанные селитрой пеньковые волокна шнура весело вспыхнули бездымным едва заметным огоньком, проворно убежавшим по вентиляционному каналу вглубь стены. В этот момент в стену возле головы Желтка ударили две или три пули, а в ответ гулко грохнули два выстрела из пистолей Михася, затем еще два. Их заметили не те, кто находился непосредственно под стеной башни, а стоявшие в отдалении вражеские солдаты, таращившиеся на развивающийся на башне флаг.

– Гранаты к бою! Вперед! – яростно выкрикнул Желток.

То, что у них не было практически никаких

шансов уцелеть после выполнения этой боевой задачи, они понимали с самого начала. Но русские дружинники не сдаются никогда, ни живые, ни мертвые. Недаром прусский король Фридрих, наследник всеевропейской военной славы Стефана Батория, скажет через два века: «Русского солдата мало убить, его надо еще и повалить».

Отпустив веревки, они падали вниз, прямо в облако гранатных взрывов: свои осколки не заденут! Не задели. Чуть спружинив ногами и привычно погасив основную инерцию падения за счет переката через плечо, дружинники тут же поднялись, встали спина к спине, выхватив из ножен сабли, нацелив на неприятеля последние оставшиеся заряженными пистоли.

– Работаем, брат! – сквозь судорожно стиснутые зубы прорычал Желток.

– Слава Руси и Лесному стану! – взревел Михась.

Не дожидаясь, когда вокруг них сомкнется кольцо неприятелей, дружинники с криком, ревом и остервенением бросились в прорыв, уходя прочь от башни. В первые секунды враги невольно расступились под их напором, дрогнув от столь остервенелого порыва. Но поморским дружинникам из Лесного стана противостояли крепкие обученные профессионалы, поднаторевшие в рукопашном бое и технически, и психологически. Уже в следующий миг они оправились от первоначального замешательства и сомкнули ряды.

Желток с Михасем оказались посреди пустого круга, ощетинившегося со всех сторон остриями шпаг и копий. Среди клинков торчали и направленные на дружинников стволы мушкетов, но при таком раскладе ни один дурак стрелять, конечно, не будет.

Впрочем, в семье – не без урода, и дурак, или слишком самоуверенный стрелок все же нашелся. Михась краем глаза заметил огонек вспыхнувшего на полке пороха. Не оборачиваясь, он дернул прижимавшегося к нему спиной Желтка за ремень и упал на колено. Естественно, Желток мгновенно повторил его маневр, и вражеская пуля вжикнула над их головами, повалив кого-то на противоположной стороне окружавшего их вражеского кольца.

«Свои же потом пристукнут урода, чтоб вдругорядь неповадно было!» – вскакивая, почему-то успел подумать Михась.

У них оставалось не больше минуты, и, воспользовавшись неразберихой, дружинники пошли в наступление на превосходящие силы врага. Но они уже бросились в атаку не остервенело и стремительно, как только что, а двинулись спокойно и демонстративно, сменив тактику в полном соответствии с изменившейся обстановкой боя.

Вражеское кольцо тоже переместилось: опытные бойцы вполне разумно не желали лесть на рожон, а проделывали тактический прием, известный как «липкий контакт». Его смысл заключался в том, чтобы не подставляться под яростные наскоки противника, а, понемногу отступая, ждать, когда у того просто иссякнут силы, ибо ни один боец не способен долго пребывать в состоянии наивысшего боевого остервенения, в котором он в одиночку способен крушить многих.

Дружинники хорошо понимали действия неприятелей, и использовали их в своих интересах. Главное сейчас было уйти как можно дальше от башни, а потом, когда грянет гром, воспользоваться неизбежной растерянностью врагов и прорваться к своим.

Шаг за шагом они смещались в нужном направлении. Казалось, что еще немного, и план дружинников удастся, и они, в который уже раз, вновь выскользнут из смертельной западни!

Но внезапно в рядах неприятеля раздался уверенный голос, произнесший с высокомерной насмешливостью: