Осада
Шрифт:
«А может, я как раз в ските, у отца Серафима? – с внезапно и ярко вспыхнувшей надеждой на скорое избавление от страданий подумал он. – Там тоже был низкий потолок, лежанка из досок. А еще в скит приходила девушка, Анюта. Она тоже за мной ухаживала».
В его затуманенном сознании замелькали давно забытые смутные образы, сулящие скорое чудесное исцеление. Он нисколько не удивился, когда распахнулась не замеченная им ранее дверь напротив оконца и в землянку вошла Анюта. Она села на скамью напротив его лежанки, принялась долго, не отрываясь, молча смотреть на дружинника.
– Здравствуй, Михась, – наконец произнесла она.
– Здравствуй,
– Ты узнал меня?!
– Конечно! Я же ждал тебя.
– Ждал?!
– Да. Ты же пришла, чтобы напоить меня целебным отваром. Или отвар приготовит отец Серафим?
Анюта вздрогнула, как от озноба.
– Я принесла отвар. Пей, – после долгого молчания с трудом выговорила девушка.
Она приподняла голову дружинника, поднесла к его губам серебряный кубок. Михась сделал несколько судорожных глотков.
– Раньше это была глиняная кружка, – пробормотал он, пытаясь уплывающим взором разглядеть кубок.
– Раньше и я была деревенской девчонкой, – с тоской молвила Анюта. – А ты любил английскую принцессу. Вот теперь и я стала… принцессой. Полюбишь меня?
Михась перевел взгляд на девушку. Раньше он видел только ее лицо, а теперь смог рассмотреть, что она одета в роскошное платье. Платье было очень похоже на то, которое Олежа перед самым походом привез в Лесной Стан из Лондона для Джоаны. Это был подарок от леди Алисы. Высокая прическа Анюты упиралась в земляной свод, и в ее гладко уложенных волосах, многократно усиливая тусклый свет, льющийся из оконца, сверкала бриллиантовая графская диадема.
Михась хотел что-то ответить ей, или спросить, но силы оставили дружинника. Он уронил голову и погрузился в забытье.
Когда к Михасю вновь ненадолго вернулось зыбкое сознание, то ему привиделась уже не Анюта, а кто-то, другой, очень знакомый, даже, наверное, родной. «Кто же это? Ведь я ее хорошо знаю. Просто сильно болит голова, и я не могу вспомнить», – пытаясь ухватить обрывки путавшихся мыслей, напряженно подумал дружинник. Но тут же память услужливо нарисовала ему образ Анюты, и Михась успокоился, опять провалившись в желанное забытье.
Генрих фон Гауфт, начальник разведки и контрразведки королевского войска, поселил прибывшую с ним мисс Мэри в особом шатре, маленьком, но весьма комфортном. Шатер этот, разумеется, находился внутри охраняемого периметра, за которым дислоцировалась вся команда маркиза – доблестные рыцари плаща и кинжала. Согласно законам конспирации, им вовсе не следовало лишний раз попадаться на глаза простым смертным, то есть всем остальным королевским воинам.
Для спутников английской леди разбили простенькую палатку по соседству с ее шатром. Всем троим вежливо, но твердо было предписано не покидать это место. Впрочем, часовые, расставленные по периметру, и не позволили бы им этого сделать. Мисс Мэри понимающе кивнула, и лишь осведомилась, где находится ее соотечественник, мистер Смит, и будет ли ей позволено навещать его.
– Сожалею, миледи, – холодно ответил маркиз. – Мастер будет в ближайшие дни чрезвычайно занят и лишен удовольствия принимать вас. Могу лишь заметить, что его обиталище находится совсем рядом с вашим, – маркиз указал рукой на просторный шатер с высоким пологом, окруженный дополнительным кольцом часовых. – Надеюсь, такая близость к вашему знакомцу внушит вам спокойствие.
– Я вполне удовлетворена, маркиз. Всецело полагаюсь на вас и рассчитываю
Маркиз отвесил миледи глубокий поклон, резко повернулся на каблуках и отправился по своим делам. Мисс Мэри велела своим спутникам вынести из шатра довольно удобное складное кресло из прочной парусины, и, усевшись в него, скучающим взором принялась обозревать окрестности. Часовые, по поручению маркиза внимательно наблюдавшие за незваными гостями, с которых, разумеется, не были сняты никакие подозрения, вечером доложили своему начальнику, что миледи не пыталась передвигаться по территории и осматривать лагерь войска. Она так и просидела в кресле, из которого виден была лишь шатер мистера Смита, закрывавший ей почти весь обзор.
Наутро маркиз среди прочих важных дел вспомнил и о своей гостье. Поскольку опытный разведчик привык всегда доводить все комбинации до логического завершения, он привел в действие свой план, обдуманный еще накануне, на пути от точки рандеву с мастером в лагерь королевского войска.
Во-первых, маркиз пригласил к себе в расположение двух офицеров из отряда английских наемников, находившихся на службе Стефана Батория наряду с солдатами удачи из двух десятков других европейских наций. Разумеется, он не стал посвящать офицеров в свои подозрения, а лишь порекомендовал им попробовать завербовать в свои ряды двух бывалых соотечественников – сержантов английской морской пехоты, а затем доложить ему об итогах и впечатлениях. Если спутники миледи – не те, за кого они себя выдают, то офицеры-соотечественники неминуемо их раскусят.
А для мисс Мэри маркиз приготовил другой сюрприз. Он нанес визит начальнице вервольфов и дал ей, как впоследствии скажет один из любимых киногероев советского зрителя, «маленькое, но ответственное поручение». Конечно же, пани Анна, вполне подходящая на роль предшественницы будущей «спортсменки, комсомолки и просто красавицы», не смогла отказать «товарищу Саах…» – извините – ах, какому человеку. Вервольфы, как элитные разведчики, не участвовали в штурме и, соответственно, не понесли потерь. Поэтому пани Анна, не будучи в данный момент обремененной неотложными заботами о своем отряде, с готовностью – искренней или вынужденной – незамедлительно принялась исполнять приказ начальника контрразведки. Она в течение получаса переоделась из мужского обмундирования в свой роскошный наряд графини, в котором она недавно покорила блистательного ротмистра пана Голковского, и маркиз церемонно повел ее под руку к месту своей дислокации.
Надо сказать, что вышеупомянутый пан ротмистр попался на пути этой примечательной во всех отношениях пары. Он остолбенело уставился на даму своего сердца, идущую с другим. Но пани Анна широко улыбнулась пану Галковскому и демонстративно послала ему воздушный поцелуй, который не могли не заметить все невольные многочисленные свидетели, находившиеся неподалеку. Сердце пана Голковского, учащенно забившееся было от обиды и ревности, вмиг успокоилось. Он упал на одно колено и склонил голову перед прекрасной пани. Однако муки ревности с новой силой охватили доблестного гусара, когда он увидел, что пани Анна с маркизом прошествовали за кольцо часовых, куда ему, пану Галковскому, доступ был закрыт. Ясновельможный пан принялся расхаживать взад-вперед перед запретной зоной, твердо решив дождаться возвращения дамы сердца.