Осень сердца
Шрифт:
Он придвинулся и скользнул по ее щеке легким поцелуем так быстро, что они даже не успели закрыть глаза.
Они застыли, охваченные чувством чего-то жуткого и манящего, что сопровождает любые запреты. Им нельзя было целоваться, и от этого кровь закипала еще сильнее. И они столько раз уже нарушали всякие запреты, встречаясь, устраивая пикники, и даже тем, что стали друзьями. Что можно положить на чашу весов против того, что они почувствовали друг к другу?
— Ну, ладно, — согласился Йенс. — Один раз, и вы пойдете домой.
— Да, потом я уйду, —
Только один поцелуй.
И он длился так долго, что, казалось, будет длиться целую вечность.
Что-то упало на крышу сарая: похоже, белка перебегала с одного дерева на другое.
Они взглянули друг другу в глаза, с трудом переводя дыхание, ее корсет быстро опускался и поднимался, как животик у спящего котенка. Йенс продолжал держать ее в объятиях, оправляя ее платье.
Когда она заговорила, ее голос был хриплым, от волнения.
— Когда-нибудь, я тогда стану такой же старенькой, как и тетушка Агнес, я буду рассказывать своим внукам об этой минуте точно так же, как и она рассказывает мне о своей последней любви, капитане Дирсли.
— Ну, мисс Лорна, сейчас ни к чему эти романтические настроения.
Она посмотрела на него с отсутствующим выражением, как будто его поцелуй унес ее куда-то совсем далеко.
— Ну откуда же мне было знать об этом, пока вы не поцеловали меня?
— Теперь вы знаете. Вы чувствуете себя счастливее?
— Да. Я совсем счастлива.
— Мисс Лорна Барнетт, — он покачал головой, — вы очень привлекательная девушка, и любому мужчине будет очень трудно отпускать вас. — Он выпустил ее из своих объятий. — Но я должен. — И нежно добавил: — А теперь идите.
Она вздохнула и огляделась кругом, словно спустилась с небес на землю.
— Очень хорошо, но я снова подумала о том, что я должна поговорить с Фебой. Она, может быть, не всегда справедлива в том, что касается Тейлора, но она моя лучшая подруга, а если я никому не расскажу об этом, то просто лопну.
Что он мог ответить на это? Она воспринимала свои чувства, как… ну, как, например, торговец в лавке гордится своими товарами, восторгаясь их свежестью, ярким цветом, как бы приглашая и его разделить с ней эти ощущения.
— Вы считаете это мудрым поступком?
— С Фебой можно быть откровенной. Мы уже многим делились друг с другом.
— Ладно, но помните, это никогда больше не повторится. Согласны?
Прикусив нижнюю губку, она пристально посмотрела в его синие глаза:
— Я не собираюсь давать никаких обещаний, потому что не уверена, что сдержу их.
Он недоуменно
— Проводите меня до двери.
Он последовал за ней, втайне желая, чтобы она осталась с ним на весь день и сидела здесь, пока он работает. Первый раз ему захотелось стать богатым человеком. На пороге она остановилась и обернулась.
— Спасибо за рыбу.
— Я всегда рад что-то сделать для вас, мисс Лорна.
— Тогда мы снова встретимся. Ведь это не имеет значения, что вы только что поцеловали меня?
Он вложил в ответ все чувство, на которое был способен:
— Это очень многое значит.
Она поймала его взгляд, и они снова почувствовали, что между ними возникла какая-то внутренняя связь. Он ясно видел, что она снова хочет его поцеловать, и он хотел целовать ее, но вместо этого толкнул дверь плечом, и они вышли наружу. После сарая небо показалось бесконечно просторным, день прохладным, блестящим от дождя. О яхте, о будущем не хотелось и думать: и так было хорошо.
Он хотел только сказать, чтобы она снова вернулась, что ему нравится, когда она здесь с ним вместе болтает о лодках, разделяя его мечты о будущем, что он любит ее волосы и глаза и тысячи других мелочей, все, что связано с ней.
Но вместо этого он только проронил:
— Не забудьте про огурец.
— Не забуду, — улыбнулась она в ответ. Последнее, что он увидел, — как она бежала по лесу, подняв юбку до колен.
Лорна Барнетт удивилась, когда обнаружила свое нежелание что-нибудь рассказывать Фебе Армфилд о своем свидании с Йенсом Харкеном. Казалось, необходимо привести в порядок все, что она видела и чувствовала в этот день. И, лежа на спине в полной темноте, с ломтиками свежего огурца на лице, она пыталась сделать это. Вспоминалось утро, полдень, смешанный запах древесины и дождя, простоты и честности. Какое это удовольствие сидеть на свежеобструганном полу и уплетать за обе щеки жареную рыбу! Какое наслаждение находиться рядом с Харкеном и наблюдать, как меняется выражение его лица — от простой улыбки до полного восторга. И когда кончился их поцелуй, она почувствовала себя такой беззащитной.
Если бы узнала об этом мама, ее хватил бы удар.
Лорна уже давно поняла, что она не похожа на мать. Она была чувствительна и увидела в Йенсе Харкене не только слугу, которого наняли для работы, а человека, которого можно уважать, любить, даже восхищаться, у которого есть мечта, и он добивается ее осуществления. Его физическая привлекательность не только притягивала ее, она разрушала классовые преграды между ними. Когда они были вместе, они были просто мужчиной и женщиной, а не бедным человеком и богатой леди. Рядом с ним она была счастлива. Наблюдая за его работой, она восхищалась им. Слушать его беседы было для нее почти таким же удовольствием, как внимать музыке маэстро Сосы.