Осень сердца
Шрифт:
— А вы всегда рисуете вверх ногами?
— Да потому что именно так я буду строить, поэтому и нарисовал вверх ногами.
— Строить вверх ногами?
— Вот это… здесь, видите?
Он указал на одну из линий, которые вертикально рассекали эскиз.
— Вот это будет располагаться по всей длине яхты и называется пересекающими секциями, они и формируют основание корпуса и собственно форму судна. Как эта… видите?
Он начертил что-то в воздухе обеими руками, но она не могла разобрать,
— Глядя на этот одномерный эскиз, трудно представить, что это такое, но я сделаю чертежи для каждой секции, тогда будет легче понять.
— И столько же времени потребуется на это? Чтобы закончить чертежи?
— Недели полторы, думаю.
— А потом вы уже можете начать строить?
— Нет. После этого я могу начать лофтинг.
— А что такое лофтинг?
— Лофтинг? Это… — он задумался, подыскивая нужные слова — ну, это как бы оценка лодки с точки зрения внешнего вида и скольжения.
— И как же вы их оцениваете?
— Оценка делается для того, чтобы быть уверенным в том, что лодка не имеет изъянов или недоделок, что она обладает хорошим скольжением и совершенна по форме.
— Поверхность корпуса должна быть такой, чтобы яхта плавно скользила по воде. В этом ее совершенство.
Лорна Барнетт взглянула на Йенса Харкена, в профиль, на его голову и шею, на линию плеч и на руки, а он в это время не отрывал глаз от своего наброска.
«Ты сам совершенство, — подумала она, — ох, уж действительно совершенство».
Взъерошив свои густые волосы и передернув плечами, Лорна решила, что лучше ей покинуть сарай и вообще держать Пенса на расстоянии. Более того, она же не могла не видеть, что он почти ничего не делал, пока она находилась здесь.
— Ну, мне лучше уйти и не мешать вам работать. — Она обошла стол кругом. — Можно будет еще раз прийти?
На любой другой вопрос ответить было бы куда легче. Он хотел бы сказать, что, мол, нет, останься, но, позволив такое удовольствие, он рисковал всю жизнь прозябать на кухне.
— Я буду ждать, — ответил он.
Она приходила, когда хотела, доставляя ему массу беспокойства не столько своим присутствием, сколько тем, что она его покидала. Она проверяла его чертежи и задавала вопросы, сидела на скамейке и молча наблюдала за ним. Похоже, они достигли полного взаимопонимания. Как-то раз она пришла в пятницу, когда чертежи были уже почти закончены, и, проверив, что он сделал за это время, подошла к скамейке, постелила на сиденье бумагу, уселась, поджала под себя колени и обхватила их руками.
— А вы любите джазовую музыку? — спросила она, помолчав.
— Джазовую музыку? Да, пожалуй, люблю.
— Завтра приезжает Джон Филипп Coca.
— Да,
— Нет, я имею в виду, что он будет здесь завтра. Мама устраивает в его честь прием после концерта, и он будет весь вечер нашим гостем.
— Поэтому вы и собираетесь на концерт. Она мотнула головой:
— Мм-хм-м.
— А господин Дюваль там тоже будет?
— Мм-хм-м.
— Ну, надеюсь, вы хорошо проведете время.
— А вы хотите пойти?
— Нет. Я коплю деньги.
— Ах, ну да, конечно, чтобы начать свое дело — лодочные мастерские.
Она взглянула на него изучающе и затем резко переменила тему разговора.
— Когда вы действительно начнете строить яхту?
— Ну, через пару недель.
— Я буду вам помогать.
Она сидела на достаточно безопасном расстоянии от него, чтобы он мог позволить себе внимательно разглядеть девушку. Сегодня она была в бледно-желтом. Ее юбка свешивалась через край скамейки, грудь выдавалась вперед, а волосы казались мягкими, как летняя трава.
— А вы никогда не задумывались над тем, что вдруг так случится, что ваш отец решит зайти сюда и обнаружит вас со мной вместе? Знаете, я думаю, он скоро явится проверять чертежи.
— Ну и что? Он бы очень рассердился и ругал бы меня, а я бы доказывала, что имею право бывать здесь, но он бы ни за что не уволил вас, потому что ему очень хочется получить хорошую яхту, а вы единственный, кто может это сделать.
— Вы абсолютно уверены в этом, да?
— Конечно, а вы разве нет?
— Нет.
Она только прижалась щекой к полену, наблюдая за ним.
— А ваш брат такой же, как и вы?
— Он много работал, когда я уехал. Он остался на востоке — там он при деле, там его семья, а я приехал сюда, где у меня никого нет. Но он знает лодки.
— И он так же беспокоится о линиях совершенства яхты, как и вы?
Йенс покачал головой, как бы говоря, что, мол, девушка, я не могу поддерживать разговор в таком ключе.
— А он похож на вас?
— Говорят, да.
— Тогда он недурен, правда?
Йенс покраснел.
— Мисс Барнетт, я не думаю, что это приемлемо для…
— Ой, послушайте его! Мисс Барнетт, да еще таким тоном! Я тоже умею читать мораль.
Он спрыгнул с бочки, повернул к себе стол, взял ее на руки и опустил на пол.
— Ап! — приказал Йенс. — И — домой! Я должен проектировать яхту!
Она направилась к двери. Потом задержалась:
— Ну, можно мне помогать вам?
— Нет.
— А почему нет? Я же все равно буду сюда приходить.
— Потому что я сказал «нет». А теперь идите, бегите к своему мистеру Дювалю, которому вы принадлежите, и больше сюда не возвращайтесь.