Осколки
Шрифт:
Счастливчики
Они поженились не из-за, а вопреки: он – в отместку своей девушке за то, что пошла в кино с их однокурсником, она – потому, что других предложений не было.
Он любил шумные компании, разгульные пьянки, брал на работе отгулы и по несколько суток пропадал на рыбалке и охоте. Она взяла на основной работе вечерние и ночные смены и устроилась на дополнительную работу в ясельки, чтобы не отдавать их ребёночка в чужие руки.
Он, после работы, проводил
Он не на шутку влюбился и её постоянно донимали сплетнями. Она делала вид, что ничего не происходит.
Он заявил, что оборвал все отношения на стороне и сделал вид, что сказал правду. Она сделала вид, что поверила, и они прожили вместе ещё 30 лет….
Образцовая семья, говорят окружающие, тихая, интеллигентная, все вокруг давно переругались, развелись, переженились по новой, и опять развелись…. А они так любят друг друга, золотую свадьбу несколько лет назад отпраздновали… правнуков нянчат… счастливчики… не каждому так везёт встретить свою вторую половинку…
Луковица
Не верьте СМИ, когда они говорят, что пострадавших не было. Вот вроде бы я человек нормальный. И в терактах (тьфу, тьфу, тьфу…) не побывала, хоть и видела несколько, а пару раз, задержавшись по дороге, узнавала, что в том месте, куда я направлялась, был взрыв. Но психика, на уровне подсознания, всё равно перестроилась на настороженность.
Автобус полупустой. Я сижу сразу перед площадкой второго выхода. Мужчина проходит через почти пустой салон и долго возится, пристраивая пакет под моё сидение. Первая мысль – сказать ему, чтобы забрал, но как-то неудобно. Чувство тревоги настолько сильное, что освобождаю правую руку и поворачиваюсь на сидении в пол оборота к нему и к двери, думаю – если на остановке захочет выскочить, я успею его уцепить, в крайнем случае дам палкой по голове.
Что-то ударяется об мою ногу, и в проход выкатывается луковица, становится смешно: «Вот, дурочка, там же просто лук». Показываю на неё мужчине, и он бежит за луковицей по проходу к первой площадке, а затем выскакивает из автобуса. «Всё! – думаю. – Лис белый! Ты ж сама его и отправила. Он специально эту луковицу вбросил, видел, что ты схватить его собиралась».
Но тут мужчина возвращается в автобус и протягивает мне луковицу.
– Это твоя! – говорю ему.
– Нет, твоя! – отвечает он мне.
– Моё всё в рюкзаке, из него ничего выпасть не могло! – продолжаю настаивать.
И тут сзади, с площадки, раздаётся возглас: «Ой, простите, это наверно моё! Ну так и есть, кулёк перевернулся».
Наш смех развеял всё напряжение, словно его и не было.
Разговор на пальцах
Есть чудная притча, как один еврей спас посёлок от погрома. Попробую пересказать её так, как мне мама с папой рассказывали, слегка подсократив. Родились мои родители в рабочих посёлках Донбасса. Поэтому погромы для них были не абстракцией, и знакомы они с ними были не понаслышке.
Я слушала их рассказ и думала,
Мама рассказывала, что со своими нееврейскими соседями они жили дружно, и население посёлка их не трогало. Мало того, когда, в очередной раз, из соседних посёлков пришли погромщики, им навстречу вышли, вооружённые подручными средствами, рабочие мастерских, завода, шахт… и заявили: «Мы к вам не ходим ваших евреев громить и вы наших не трогайте. Надо будет, мы с ними сами разберёмся». Больше погромов у них не было. – Мама смеялась, рассказывая об этом, но в её глазах стояли слёзы.
Они наполняют сейчас, когда я это пишу, и мои глаза, настолько живо я представляю себе эти события. Мне это нетрудно, я и сама многократно и не заслужено получала тычки из-за своего еврейства. И, наверно от этого, всегда, даже когда на центральной алее города кричали через мегафон: «Москалі і жиди геть з України!», носила его гордо, напоказ, ни на мгновение не отрекаясь.
Но я отошла от первоначально заявленной темы. Итак, притча:
Узнали евреи, от соседей по посёлку, что через несколько дней погром намечается. Собрались мужчины и пошли в церковь, к священнику, защиты просить. Не принял их священнослужитель: «Как я могу с целой толпой разговаривать?! Выберите из вас одного, самого мудрого. И пусть завтра, на рассвете, придёт ко мне. Если сумеет доказать, что вы правильно веру в Бога понимаете, так и быть, не будет погрома. А не сумеет… уж не обессудьте…»
Сидят мужики, голову ломают, как быть? Никто не верит в благополучный исход предстоящей беседы, и никому на верную смерть идти не хочется. В погроме может кто и выживет, а переговорщика точно первым убьют. И тут кто-то вспомнил про их поселкового пьяницу. Жил он – кто приютит, кушал – кто что подаст, летом ещё находил работу – на огородах, да по хозяйству, очень мастеровой был, а зимой какая работа – голодно и холодно, вот и прикладывался. Позвали его.
– Пойдёшь? – спрашивают.
– А чего ж не пойти? Всё равно жизни нет, а так хоть службу последнюю сослужу вам.
Помыли, постригли, приодели его, дали с собой буханку хлеба и бутылку вина, мало что, может хоть поест да выпьет перед смертью, и отправили на переговоры. Сидят, ждут, переживают. А по домам, женщины с детьми затихли как мышки, даже младенцы не плачут. Тишина такая, что хлопни в ладоши в одном конце посёлка – в другом отзовётся.
Когда видят мальчуган бежит по дороге, весело бежит, руками машет, подскакивает: «Хвала Богу! Не будет погрома, погрома не будет…» – разносится издалека его победное пение. Удивились мужчины, пошли женщин успокаивать, хоть и сами до конца не верят: как такое возможно?!