Остров

Васильев Михаил Иванович

Опять в голову пришло, что человек более неприятен в своем физиологическом быту, чем, допустим, кошка. Совсем уже некстати он подумал, что может поэтому боялся жениться снова. — "Не потому, что мне неприятна женщина, а потому, что я сам боялся быть неприятен ей."

Он стоял за порогом их навеса. Особенно свежий сейчас ветер мягко толкал в лицо. Земля и потоки воды повсюду стали одного цвета, серовато-желтого.

Сзади возился Демьяныч. Он просыпался еще ночью, вздыхал и ворочался в темноте, не желая вставать и беспокоить других. Сейчас старик долго, не торопясь,

доставал какое-то лекарство, хрустел упаковкой. Наконец, сунул таблетку в рот, сердито, как будто даже с вызовом, взглянув на Мамонта.

"И откуда взял? Вроде ты давно без таблеток обходился, жаловался, что не осталось."

Постепенно начинали шевелиться другие мизантропы: невнятно бормотали, переговаривались в глубине логова.

— "Сигареты "Прима". Моршанск. Пятый класс, — медленно, будто только что научившись, читал Пенелоп. — Уже похоже на жизнь. Ну и покурим! Пока еще не вымерли здесь все.

— Теперь не вымрем, — непонятно высказался Чукигек. — Хватайте. Кент ночью притащил, много.

В глубине логова возникало, непонятное Мамонту, радостное оживление.

"Что за подъем жизни?"

— А где он, Кент? — задал Мамонт ненужный вопрос.

— В засаде, — коротко ответил Чукигек. Засадой сейчас называли одинокое ночное бдение где-нибудь в лесу во избежание разминирования черными проходов в минных полях. Выходит, дождь кончился давно ночью, внезапно, а Кент проявил неожиданную для себя инициативу- отправился их охранять.

— Теперь и тушенка настоящая есть, — довольно бормотал Пенелоп, перебирал, рассматривал банки, жадно затягиваясь "Примой".
– А я уже думал, навсегда жратва кончилась.

Банка оказалась скользкой от смазки. Мамонт приставил к ней штык-нож. Эти банки будто сами по себе возникали в последнее время, в самые критические моменты, по одной- по две штуки и вот сегодня неизвестно почему словно обвалились сверху.

"Обмен веществ свое берет", — Мамонт не смог сказать заранее припасенную фразу, торопливо глотая мягкое мясо, пахнущее лавровым листом.

— Надо бы Кенту тоже отнести что-нибудь, — наконец, произнес он.

— Ничего, за него не беспокойся, он себе добудет, — непонятно ухмыльнулся Демьяныч.

— Пойду я, — сказал Мамонт. — Если понадоблюсь, позвоните в колокольчик, — После настоящей еды чувствовалось облегчение внутри, будто он выздоровел после болезни.

Оказалось, что Кент почему-то перебрался туда, по ту сторону мин. Хорошо, что проход среди них указывал куда именно. Там у мизантропов тоже когда-то был скрытый пост.

Миноносец стоял на месте, никуда не исчез.

"Уютно, по-домашнему, горят огни в иллюминаторах судна", — Мамонт отвернулся в сторону материка, к праздным яхтам в проливе, непонятно что делавших там, в эту пасмурную погоду. После дождей вода возле берега стала незнакомого глинистого цвета — такой он здесь еще никогда не видел.

"Словно специально эту воду придумали, чтобы никуда не убежать. Сейчас бы шел и шел вперед, куда глаза глядят. Может, действительно, пока темно, всем оставшимся мизантропам сесть в лодку и уплыть. Поплыть как в старые времена.

Стряхнуть старину, как когда-то Козюльский говорил. Было бы неплохо так поступить, но это не в нашем силе. Никакой дороги и никакой двери отсюда."

Откуда-то доносился запах горелого мяса- черные готовили шашлыки. Наверное, добыли еще одну, чудом уцелевшую, корову. Он остановился перед знакомым камнем, похожим на панцирь черепахи. Кто-то на вражеской стороне пел и играл на гитаре. Странно, это была любимая песня Кента.

"А ну-ка, парень, подыми повыше ворот…"

Теперь он помнил множество камней на острове, изучил и знал его хорошо. — "Освоил территорию", — Невдалеке было пожарище на месте дома Аркадия. Мамонт свернул в сторону, чтобы не видеть его.

"Сколько раз я уже все обошел, оббегал здесь на этом пятачке грязи, вылезшем из моря, озабоченный какими-то своими делами, надеждами…"

Свою винтовку он не взял, рассчитывая на дежурный пулемет, там, на посту. В японском автомате патронов уже не было. Сейчас он держал — наготове- массивный револьвер. Стрелять было уже, в общем-то, не из чего, патронов осталось считанные штуки. От окончательного разгрома, просто от смерти их защищало всего лишь незнание этого теми, на той стороне.

"Тушенкой в них кидать?" Проблемы скопились и сгустились до уровня неразрешимого и почти смертельного.

"Эх, бля! — самопроизвольно завершил он цикл мыслей. — И никакой фатализм не спасает."

Где-то звучал, доносился издалека, голос какого-то великана, усиленный мегафоном. Мамонт машинально уловил в его интонации что-то странное, прислушался. Точно: длинные паузы, продуманное напряжение в этом голосе, будто внезапный нажим. Радио. Что-то рассказывает, может даже о нем, Мамонте, о других мизантропах, опять какое-нибудь удивительное вранье, никак не совпадающее с этим всем вокруг.

Задумавшись, Мамонт скользил по грязи подошвами болотных резиновых сапог. И внезапно, за поворотом увидел, сидящего спиной, черного. Тот разинув рот, глядел в осколок прожекторного зеркала, сокрушенно рассматривал гнилой, видимо, зуб. Мамонт осторожно отвел ствол револьвера, попятился назад, свернул за куст. Кажется, его не заметили. Внутри сразу отпустило: абсурдно, будто по эту сторону куста он оказался один.

Словно очнувшись, он понял, что шел не в ту сторону, хотя знал, где может залечь Кент. Отчетливо звучал мегафон. Было понятно, что теперь радио отключили, говорил какой-то местный диктор. Иногда он умолкал, — надолго, — шмыгал носом, шелестел бумагами.

Кент спал, с головой завернувшись в кусок брезента, почти невидимый в траве. Мамонт, непонятно куда, ткнул его сапогом.

Из-под брезента вынырнула голова. Кент безумно таращился на него, будто не понимая на каком свете очнулся.

— Это ты? — наконец, произнес он что-то бессмысленное. — Ты чего здесь?

— Тебя пришел менять. Ты же, вроде, в засаде считаешься?

Невнятно что-то пробурчав, Кент опять втянул голову под брезент.

— На свежий воздух перебрался спать? — произнес Мамонт. — Хорошо хоть пулемет не украли у тебя.