Остров
Шрифт:
Кент молчал. Опять кашлянул мегафон, оказалось, что совсем недалеко.
"Ну, в общем, дальше тут… — гулко зазвучало будто сверху, с неба. — Хорошие условия, лечение, гарантия справедливого этого… беспристрастного рассмотрения совершенных вами преступлений…"
"Ага, койко-место на зоне. Мягкие нары. Понимал бы сам то что врешь," — Мамонт, отошедший в сторону для совершения нужды, увидел на земле перед собой тонкий черный кабель, — пошел вдоль него. Черный шнур вел в чащу, иногда непроходимую. Ее Мамонт обходил, теряя кабель, долго топтался, шарил в траве сапогом.
"Из действий
Кабель привел его к ущелью. После этих ливней землю со склона горы смыло. Земля, вперемешку с буреломом, заполнила ущелье. Бесполезный теперь подвесной мост лежал на ее поверхности, перекрученный, на боку.
"…Рассчитывать на гуманизм советского суда, — звучало еще ближе, — искупить свои преступления, загладить, типа, вину."
"Это кто их еще совершил, эти преступления?! — от раздражения громко проворчал Мамонт. — Это еще надо подумать. Молодой ты, когда-нибудь сам испытаешь этот гуманизм. Доведется. Загладишь, блин, вину, гуманоид!"
"Сейчас нам решать, морда уголовная, кому чего гладить," — Будто услышал его черный диктор.
"Ну что ж, гладь!"
"Только так вы можете сохранить свои жизни, — продолжал черный, — последнее, что у вас еще осталось. Надеяться на вооруженное сопротивление уже бессмысленно."
"Вот это, увы, правильно, гад ты жопоногий."
— На себя посмотри, глист в обмотках, — послышалось неожиданно, уже без всякого мегафона.
Теперь Мамонт заметил его: черный сидел в кустах на другой стороне ущелья. — "Урод лагерный!" — поспешно крикнул тот и снова поднес ко рту свой рупор.
— Сдавайтесь быстрее, пока берем, — опять раздался механический голос. — Из милости вас пока терпим. В общем беги быстрее сдаваться. — великодушно разрешил черный. — Торопись, козья морда!
Мамонт, согнувшись, поспешно заползал в кусты.
"Пока время вам дали, — гулко раздавалось сзади, — пораскиньте этими самыми, как их… мозгами. А то и мы можем их вам раскидать. — Черный довольно гыкнул.
Перед Мамонтом в траве лежала непонятная коричневая коробка, вроде бы из какой-то грубой пластмассы. Еще ближе она оказалась телефоном, оказывается, черный кабель вел именно к нему. Мамонт внимательно рассматривал громоздкий агрегат из волокнистого эбонита, открыл крышку, крутанул маленькую ручку сбоку.
"Слушает матрос Сыроядцев, — сразу же раздалось в трубке. — Слушаю. Ты кто?"
Мамонт молчал.
"Это ты, Кент? — спросил черный. — Эй! Позови Кента."
Мамонт положил трубку.
Черный, — может прежний, а может уже другой, — сидел на том же месте. Сейчас он скучающе рассматривал свежую наколку на тыльной стороне ладони. Мамонт осторожно пробирался мимо в зарослях.
— Фигуру бережешь? — послышалось впереди.
— Как ее здесь убережешь, фигуру, — Другой голос. — Офицера. То есть слона.
— Ты знаешь, что в шахматах появилась новая фигура — прапорщик? Ходит как попало и ругается матом.
— Интересно, а в КГБ прапорщики есть?
Похоже, он забрался в самую гущу черных. Вот и появилась цель- выбраться отсюда. Только что казалось, что теперь идти больше некуда.
"Должны остаться какие-то последние уголки, убежища для меня. Где? На вершинах деревьев?.."
"Нет, еще
"Учишь молодежь? Давай воспитывай! Вот козлодой старый!"
"Значит перевоспитались, гады? Ну вот и счастливый конец, хэппи энд. Закончились события на острове Мизантропов."
Под ногами он увидел прозрачный желтый шарик, потом- другой, а дальше- уже множество, рассыпанных в траве, крупных янтарных бус. Оказавшихся ненужными для кого-то, а теперь и для него. Дальше пошли следы древней стоянки хиппи. Высохшие морские звезды, почерневшие пустые кокосы, их когда-то Нагана и Квак продавали здесь, обтесав для эстетики топором и воткнув соломинки.
Мамонт стоял, бессмысленно глядя на истлевший, натянутый на сучок, презерватив. Где-то рядом — поле битвы с Ихтиандром. В стране мизантропов уже появилась своя маленькая история.
Где-то в горле удерживался горький вкус, будто он что-то горькое проглотил. С миноносца доносилась далекая музыка. По-прежнему настойчиво пахло шашлыками.
"Теперь может и этим слегка достанется что-то от тучного корейского тельца. Братание, блин!"
"Действительно, будто шахматный король. Остался один, его гоняют-гоняют и не могут загнать в угол. Вечный шах называется.", — От усталости эти мысли казались нелепыми, будто навязанными кем-то извне.
Неуклюже, но стремительно боком бежал синий краб-сигнальщик. Сейчас Мамонт сидел на берегу моря на скамейке, опираясь спиной на пальмовый столб, еще один остаток пляжного грибка. Сегодня, после отлива Мамонт копался в песке, пытался искать раковины, а потом заснул на этой скамейке, глядя на эти яхты, на парадоксально близкую беззаботную жизнь. Так и спал, иногда вздрагивая и просыпаясь от предчувствия приближающейся опасности. К счастью предчувствия обманывали, никого вокруг не было.
"Жажда замкнутого пространства, — Вспомнился опыт бомжа — когда он, оставшись бесприютным в незнакомом городе, специально ходил и ходил до изнеможения, до состояния, когда уже способен был заснуть на любой скамейке. — Жизнь человека, качество судьбы, определяется качеством жилья, количеством квадратных метров… И мысли из прошлого возвращаются. Из прежней жизни, в бытность бомжем."
"Может опять заснуть? — заморожено подумал он. — Все, больше никого не боюсь, кладу на всех врагов: на черных врагов, на мизантропов, на разных… найти бы гранату и перед смерть метнуть в этот ваш шалаш. Эх, мечты! Кто вы такие вообще? Те, которые погибли: Аркадий, Козюльский и Квак, и Секс вот были люди, а вы кто? Говно человеческое! Где же ее взять, гранату? Во второй раз точно не повезет: на земле они так часто не валяются."
"Мои друзья теперь — мертвецы. Те, покойные, мне друзья. Люди позади, — вспомнилось, что так называл мертвых Тамайа. — Почему-то самые лучшие остались там… Я и сам теперь незакопанный еще покойник. Исчезло, пропало куда-то желание существовать."