Освободители
Шрифт:
К побережью Итурбиде сопровождал один из его главных противников — генерал Николас Браво, который видел в нем обычного заключенного, в то время как Агустин считал себя бывшим правителем страны, добровольно ее покидающим. Многие люди в селениях, которые они проезжали, приветствовали Агустина и его кортеж, выражая ему свою преданность. Их сопровождал эскорт из верных ему солдат, и, естественно, en route [12] постоянно случались стычки между ними. В конце концов новое правительство вспомнило о сторонниках Итурбиде и приказало арестовать его секретаря Франсиско де Паула Альвареса, нескольких офицеров и священников. Чувствуя себя нездоровым, Итурбиде заставил сестру Николасу и престарелого отца вернуться в Мехико, но его жена и восемь детей оказались в числе группы из двадцати восьми человек, которые должны были сопровождать его.
12
В
В Веракрусе Итурбиде потребовал, чтобы его багаж был досмотрен, дабы избежать в дальнейшем обвинений, будто он вывозил из страны деньги. Но таможенные чиновники почтительно отказались. Он взял с собой триста сорок ящиков кларета, двенадцать бочонков испанского вина и личное имущество, в том числе серебро, драгоценности и картины работы Рубенса и Веласкеса. Он отплыл из Веракруса в мае 1823 года и добрался до Ливорно, что в Италии, через три месяца. Но из-за испанских роялистов в Италии он не мог себя чувствовать в безопасности, кроме того, он хотел, чтобы его дети получили английское образование. В декабре 1823 года через Швейцарию, Германию и Нидерланды Итурбиде отправился в Англию и прибыл в Лондон 1 января 1824 года. Он поселился в большом доме в городе Бат, и его старший сын поступил учиться в Эмплфорт.
Нет сомнений, что он поддерживал контакты со своими сторонниками, оставшимися дома. Его отъезд в Англию вызвал в Мексике серьезные волнения, и правительство опасалось (впрочем, не без оснований), что он планирует вернуться и собирается восстановить испанское владычество. В апреле 1824 года конгресс принял положение, согласно которому Итурбиде должен считаться преступником, если ступит на мексиканскую землю. Иными словами, его могли немедленно казнить без суда и следствия. Тем временем Итурбиде обратился к министру иностранных дел Великобритании Джорджу Каннингу с просьбой помочь ему в установлении в Мексике конституционной монархии по британскому образцу. Каннинг отказался принять его, но министерство иностранных дел предложило помощь. Во время отсутствия Итурбиде Мексика разделилась на отдельные штаты, и он был убежден, что сограждане поддержат его: «Хотя я не переоцениваю себя, но уверен, что смогу объединить многие интересы этих провинций и успокоить накалившиеся страсти, которые могут привести к разрушительной анархии. Я еду с этим намерением». Капитан Бэзил Холл, хорошо знавший его, писал: «Вне всякого сомнения, это — патриотическое и бескорыстное решение. Нет никаких причин предполагать, что у него имеются какие-либо другие, нежели служение Мексике, намерения».
11 мая 1824 года Итурбиде с женой, двумя детьми и печатным станком на борту британского корабля отправился в Мексику. Подробности ставящего его вне закона приказа стали известны слишком поздно: он не знал о нем, отъезжая. Вероятно, курсы его корабля и судна, везшего приказ о его аресте, пересеклись где-то посреди Атлантического океана. В середине июля Итурбиде высадился вблизи далекого городка Сото-Ла-Марина, в штате Тамаулипас. Там его сразу же арестовал командир местного гарнизона Фелипе де Ла Гарса и препроводил в глубь территории — в город Падилья. Власти штата решили, что принятый в апреле закон должен быть немедленно исполнен.
Ожидая, что его приезд послужит толчком к началу восстания, Итурбиде был захвачен врасплох. 19 июля, то есть через два дня после своего ареста, он начал писать письмо конгрессу, в котором спрашивал, какое преступление совершил. Еще до того, как он закончил письмо, ему сообщили, что он будет казнен в шесть часов этим же вечером, то есть прежде, чем ему удастся связаться с властями в Мехико. Ему позволили написать одно письмо жене Ане — «благословенная женщина моей любви». Он попросил отослать ей часы и четки — как «единственное наследство, которое может оставить тебе в этот кровавый миг твой несчастный Агустин». Человек, который думал, что его встретят как спасителя, будет застрелен без суда в каком-то заброшенном провинциальном городке. Он держался с достоинством, велел раздать золотые монеты расстрельной команде, чтобы они хорошо сделали свою работу. Его исповедовали, завязали глаза и связали. Он сказал: «Мексиканцы, я умираю с достоинством, а не как предатель. Я не оставляю этого пятна моим детям и их потомкам. Я не предатель, нет». Одна пуля попала ему около носа, другая вошла в горло, а третья, которая убила его, — в лоб. Тело Итурбиде было перенесено в здание местного парламента, которое использовалось также в качестве часовни. Обряженный по францисканскому обычаю, бывший император Агустин был похоронен в развалинах местной приходской церкви. Изучая великий XIX век, мексиканский историк и писатель Хусто Сьерра писал: «Это было политическое убийство, а не акт справедливости. Итурбиде сослужил своей стране великую службу, которую нельзя преуменьшать, называя ее предательством по отношению к Испании. Он не смог подняться до тех высот, каких требовала его работа, но не заслужил и того, чтобы получить эшафот в качестве вознаграждения. Если бы нация могла говорить, она бы его оправдала».
Карьера Итурбиде была наиболее короткой и стремительной из всех Освободителей.
Бустаманте просил, чтобы и его похоронили рядом с Итурбиде.
Бывшей императрице Ане Марии, которая на момент казни носила девятого ребенка Агустина, было дозволено выехать в Новый Орлеан. Оттуда она перебралась в Филадельфию, где и прожила до конца дней. Она вела жизнь богатой вдовы и содержала двор, который состоял из мексиканцев, живущих на чужбине, включая генерала Эчеварри, сыгравшего большую роль в падении ее мужа, а впоследствии тоже ставшего политическим изгнанником. В 1864 году, во времена короткой и трагической Второй Мексиканской империи эрцгерцога Максимилиана Габсбургского, семье Итурбиде восстановили королевский статус, и его сын Агустин даже считался возможным наследником престола. Но когда после Максимилиана страна впала в национализм и революцию, Итурбиде вновь перестали чтить в Мексике. Его тело не перенесли в грандиозный Монумент независимости, возведенный в 1925 году, и не похоронили рядом с Идальго, Морелосом, Матаморосом и Герреро — всеми теми, кому вовсе не удалось обеспечить независимость Мексики. Человек, который действительно дал Мексике чувство национального самосознания, пребывает в презрении и забвении.
Тем временем популистское правительство, пришедшее на смену Итурбиде, работало беспорядочно, доведя страну до разрухи. Первым президентом стал ветеран повстанческого движения Гуадалупе Виктория — Мануэль Феликс Фернандес. Он управлял страной в течение пяти лет, в условиях постоянного кризиса в отношениях правительства и провинций, а также полного банкротства. Армия при этом разрослась до пятидесяти тысяч человек. В 1829 году его сменил еще один из оставшихся в живых партизанских командиров — Висенте Герреро. Год спустя, после того как Санта-Ана отразил попытку испанского вторжения, он был смещен генералом Бустаманте. Санта-Ана, сильный человек из военных, который внес значительный вклад в свержение Итурбиде, сам стал президентом в 1833 году.
Этот требовательный и строгий человек был столь же странной и противоречивой фигурой, как и Итурбиде. Он оставался на политической арене еще два десятилетия, но, похоже, не любил видимой стороны власти. Сославшись на нездоровье, он вышел в отставку уже через несколько месяцев своего президентства и после этого занимал различные должности в правительстве. В 1836 году его войско было разбито, а он сам взят в плен техасцами, но в 1837 году вернулся в Мексику. Когда французы блокировали Веракрус в 1838 году, он был вызван из отставки и участвовал в сражении. В одном из боев он потерял ногу. В период между 1833 и 1855 годами президентство переходило из рук в руки тридцать шесть раз. Только Санта-Ана был президентом одиннадцать раз. Из сравнительно либерального федералиста он быстро превратился в консервативного центриста. Он лично тщательно отбирал мэров городов, губернаторов штатов, конгрессменов. Человек, уничтоживший Итурбиде, оказался более жестоким деспотом, чем тот.
В добротной и основанной на большом материале работе, посвященной Итурбиде, ее автор Тимоти Анна приходит к такому выводу:
«„План Игуалы“, собрав воедино все факторы, убедил Итурбиде, что его голос — это, как он сам называл, голос, выражающий волю нации. В худшем случае это был эгоцентризм, но не тирания. Судьба вознесла его как национального лидера столь высоко, но без предварительной подготовки. Он боролся, стремясь создать единое государство и работоспособное правительство. Его желание воссоздать ранее распущенное конституционное собрание говорит о том, что он начинал учиться идти на компромиссы, хотя его приверженность к порядку превалировала над всеми прочими чувствами и накладывала серьезные ограничения на уровень его терпимости. Он боялся, что провинции разлетятся во все стороны и что это приведет к распаду Мексики. Этот страх и привел его к возвращению домой в 1824 году».