Освободители
Шрифт:
За несколько дней до прибытия в Байю, ближайший к Европе порт и бывшую столицу колонии, королевским спутникам было, к их величайшему изумлению, объявлено, что им приготовлена тюрьма в Рио-де-Жанейро. Затем поспешно объяснили, что тюрьма — это здание рядом с дворцом вице-короля «Бобаделы», что оно перестроено и расширено, внешняя и внутренняя отделка вполне приличная, а здание соединено с дворцом переходом со стеклянной крышей. Новость о прибытии большого количества высокопоставленных беглецов и их свиты потрясла сонную колонию. В городе с населением пятьдесят тысяч человек надо было разместить еще тысячу. Дома состоятельных горожан реквизировались. Вместо них выдавали бумажки с написанными на них буквами «PR», что означало принц-регент, или, как расшифровывали местные острословы, — «ponha-se na rua», то есть «катитесь на улицу».
Когда большая часть королевской
Естественная красота Рио-де-Жанейро, его живописная гавань, окруженная с двух сторон длинными скалистыми мысами, острая вершина Корковадо, возвышающаяся над приземистым Пан-ди-Асукар (Сахарная голова), произвели на приехавших португальцев столь же сильное впечатление, какое производят и сегодня. В лучах яркого солнца это выглядело прекраснее, чем можно было вообразить. Очаровательные белые домики, прилепившиеся к крутым склонам холмов, пышные леса, окаймлявшие амфитеатр, который образовывали горы и море, сотни оттенков зеленого — все радовало глаз.
Вероятно, прибывшие отметили большое количество чернокожих, в основном рабов, на улицах и незначительное число индейцев. Богатые передвигались в каретах либо в портшезах, которые носили черные рабы. Слуги-негры в безукоризненных ливреях, но босиком (они отказывались носить обувь) добавляли экзотики. Состоятельные молодые люди в Рио были одеты по парижской моде двадцатилетней давности. Особенно привлекали внимание высокие парики на каркасах — иногда фунтов по пятнадцать, на которых болтались ножницы, ножи, ленты и даже овощи. От сильной жары клей, которым скреплялись эти парики, часто таял и стекал по лицам. Но большинство женщин сидели дома взаперти и выходили только в случае крайней необходимости.
Официальной обязанностью Педру было прислуживать своему отцу за обедом и держать ванночку для омовения рук перед пудингом. Он, его младший брат Мигел и первый кузен были вначале неразлучны. Мигел, который был намного ближе к матери, чем Педру, часто навещал ее в Ботафого, где она жила в собственном доме на берегу моря, отдельно от принца-регента, со своими многочисленными дочерьми. Так, под снисходительным и всепрощающим присмотром своего теперь веселого отца, который в Рио понял, что жизнь может быть прекрасна, Педру достиг подросткового возраста. Его учение было весьма необременительным. Жуан велел учителям не досаждать малышу. Только один из них, Жуан Рейдмейкер, дипломат, ученый и лингвист, сумел пробудить воображение Педру, но он умер два или три года спустя.
Во всех других отношениях молодые принцы чувствовали себя вполне вольготно. Они играли с сыновьями конюхов и уличными детьми. Лучшим другом Педру был беспутный малый грум и шут Шалака. В будущем он станет весьма высокопоставленным придворным по имени Франсиску Гомес да Силва. Педру с радостью участвовал в уличных боях с мальчишками и сторонился своих высокородных сверстников. Он любил хлестать по щекам мальчиков из хороших семей, которые приходили засвидетельствовать свое почтение и приложиться к его руке, а потом смеяться над их реакцией. Ему нравилось проводить время на свежем воздухе. Особенно он любил верховую езду. Обычно он предпочитал ездить босиком и в грубых штанах, сам подковывал лошадей и скоро приобрел в этом немалый опыт. У него был собственный отряд чернокожих мальчиков-рабов, и они, вооруженные палками и в деревянных масках, воевали с противоборствующим отрядом Мигела. В результате столь облегченного образования, позже ставшего слишком очевидным, у Педру было ужасное правописание, очень плохой почерк, примитивный французский и весьма ограниченные познания в гуманитарных науках. Но у него имелись две страсти. Будучи хорошим столяром и искусным резчиком по дереву, он делал прекрасные модели кораблей и даже бильярдные столы. Кроме того, Педру был великолепным музыкантом. Он играл на флейте, фаготе, тромбоне и скрипке, сочинял музыку, любил дирижировать.
Когда Педру было немногим более десяти лет, проявилась еще одна черта его характера — возможно, унаследованная от распутной матери, — неутомимая страсть к сексу. Иностранные дипломаты замечали
Гораздо более важной проблемой, нежели проказы Педру, была его женитьба — принц Жуан хотел таким способом заключить дипломатический союз. В 1807 году, когда замыслы Наполеона в отношении Португалии еще не были очевидны, он просил для Педру руки императорской племянницы, дочери своего шурина, Мюрата, правителя Неаполя, а затем сестры русского царя Александра. А тем временем наследник трона Королевства двух Сицилий рассматривал Педру как подходящего жениха для своей дочери. Из этих замыслов ничего не вышло, но наметилась более блестящая партия — одна из младших дочерей императора Австрии, старшая дочь которого, Мария Луиза, была замужем за Наполеоном. Маркиз де Монтеальва, португальский посол в Париже, которому было поручено начать переговоры, прибыл в Вену со свитой из восьми принцесс и девяти графов в каретах, запряженных шестерками лошадей, и в сопровождении небольшой армии слуг. Подарки, щедро розданные придворным, а главное — всемогущему графу Меттерниху, включали «различные ювелирные изделия, ценные почетные медали, которыми он мог бы награждать, всего на сумму 5800 фунтов стерлингов, плюс 167 бриллиантов для этих медалей (для раздачи в Европе) и семнадцать слитков золота для тех, кто предпочтет такой подарок другим, чисто декоративным». Австрийский император пообещал руку своей младшей дочери Леопольдины. Свадьба была совершена по доверенности в Вене 13 мая 1817 года. Педру представлял один из дядей невесты, эрцгерцог Карл. Был дан великолепный бал. Все это обошлось португальской казне в пятнадцать миллионов фунтов стерлингов (в современных ценах). Так восемнадцатилетний повеса из Рио и гроза всех хорошеньких женщин города, старший из живущих сыновей короля Португалии (бедная Мария умерла в 1816 году), стал зятем бывшей императрицы Франции и императора Габсбурга.
Леопольдина, настолько хорошо образованная, насколько Педру был невежествен, уезжала в возбуждении: «Не беспокойся о долгом путешествии; для меня не может быть большей радости, чем поездка в Америку… Мне не страшно ехать, я думаю, это — подарок судьбы. Америка всегда влекла меня, и я мечтала ее увидеть своими глазами». Ее сопровождали шесть знатных вельмож, священник, библиотекарь, ботаник, минералог, зоолог, энтомолог, несколько художников и многочисленная прислуга. Леопольдина путешествовала в более комфортабельных условиях, чем Педру, когда ехал в Бразилию девять лет назад. Прибыв в самый красивый порт мира — навстречу салютам, фейерверкам и балам, она была смущена видом молодого красавца принца, одетого в генеральскую форму с орденами. Его же поразила ее простота. Леопольдина была миниатюрной, полной, с голубыми глазами и румяными щеками, с маленьким носиком, выдающейся челюстью и вялым ртом Габсбургов. Она не была уродливой, но и красавицей ее тоже не назовешь. Она почти не пользовалась косметикой. Как истинное дитя Просвещения, Леопольдина больше интересовалась минералами и бабочками, чем украшением собственной персоны.
Нежная и наивная, Леопольдина восхищалась как флорой и фауной нового для нее мира, так и галантными попытками Педру доставить ей удовольствие. Оба любили музыку, и она аккомпанировала ему на фортепиано. После рождения их первого ребенка (девочки) в апреле 1819 года она с радостью посвятила себя материнским заботам. К счастью, Педру любил детей. Вот как писала о нем Леопольдина: «Он — лучший из отцов, играет с ней, на прогулках всегда носит ее на руках, без устали ласкает». Но он не перестал бегать за красивыми женщинами. Педру обожал жену, но изменял ей с самого первого дня.