Освободители
Шрифт:
Такой была обстановка, когда Кокрейн триумфатором вернулся в Рио в ноябре 1823 года. Всего два дня спустя — 11 ноября император, которому надоели интриги конституционного собрания, направил вооруженный отряд, чтобы разогнать его и арестовать лидеров. Бонифасиу был выслан (эта ссылка длилась семь лет), а Государственному совету, членов которого назначал император, было поручено разработать конституцию. Кокрейн не приобрел новых друзей, предупредив императора, что «некоторые люди коварно пользуются ситуацией (имеется в виду роспуск конституционного собрания), чтобы раздувать тлеющие угли недовольства». Он посоветовал Педру принять британскую конституцию «в ее наиболее практичной форме». Британская конституция была, с точки зрения сторонников императора, слишком либеральной, а Педру пришлись не по вкусу ограничения монархии, содержавшиеся в ней.
Тем не менее уважение Педру к адмиралу и его необычайным подвигам все возрастало. Сохранялось
Новая конституция, которая вступила в силу в марте 1824 года, давала императору очень широкие полномочия. Она позволяла обходить законодательные, юридические и местные власти. Он имел право назначать президентов провинций и сенаторов. Он мог распускать парламент и налагать вето на тот или иной закон. Церковь ставилась под его контроль. Только палата депутатов и местные советы, которых выбирали с большими ограничениями права голоса, имели какую-то власть.
Прошли месяцы, и стало очевидным, что идеи, высказывавшиеся Кокрейном, и его склочное поведение привели к тому, что находящиеся на бразильской службе британские морские офицеры стали вызывать подозрения у новых властей в Рио. В мае героический капитан Гренфелл (позже он стал адмиралом бразильского флота) был арестован, его имущество и бумаги конфискованы, а в призовых деньгах за северные провинции ему было отказано. В июне госпожа Бонплан, жена ботаника, предупредила Кокрейна о заговоре против него. Его дом был окружен солдатами, но тот выпрыгнул в окно, вскочил на коня и поскакал прямо к императору. Педру уже лег спать, но Кокрейн настоял на встрече. Он был уверен, что император ничего не знает о заговоре, и потребовал, чтобы смотр военно-морских сил, назначенный на следующий день, в ходе которого намечено было провести аресты, отменили под предлогом императорского недомогания. В то время как министры, планировавшие переворот, будут вынуждены нанести императору визит, Кокрейн и его люди смогут проскользнуть на свои корабли, чтобы потом оказать сопротивление «антибразильской администрации». Все, кто попытается захватить корабли, должны считаться «пиратами, со всеми вытекающими последствиями». Педру согласился, план сработал отлично, и на следующий день Кокрейн заехал нанести визит вежливости «больному».
Всего через несколько недель бразильскому правительству вновь понадобились услуги человека, которого они пытались уничтожить: в провинции Мараньон бушевала гражданская война, в Пернамбуку (сейчас — Ресифи) устроили мятеж республиканцы и радикалы под предводительством кармелита по имени Канека. Морякам Кокрейна не платили, и он не был склонен вмешиваться. Педру лично гарантировал ему выплату жалованья первого адмирала бразильского флота так долго, как он того пожелает, и половину этой суммы на всю оставшуюся жизнь, уже после отставки. Кроме того, командам выплачивалось сто тысяч фунтов стерлингов. Эти условия были приняты, и в августе 1824 года тысяча двести человек в сопровождении флота Кокрейна отправились на транспортных судах на север, чтобы подавить восстание. К середине августа они достигли Пернамбуку. Кокрейн был по-прежнему весьма обозлен на бразильское правительство, и его отношение к повстанцам оставалось двойственным. Опасаясь, что император отдаст Бразилию в руки португальцам, они обсуждали идею создания конфедерации с Эквадором и образования своего рода республиканских соединенных штатов на севере Южной Америки. У Кокрейна сложились добрые отношения с президентом Пернамбуку Мануэлем ди Карвало, но Кокрейн не примкнул к нему, и Карвало, в свою очередь, отказался от его услуг в качестве посредника.
Хоть и неохотно, но Кокрейн направил шхуну «Леопольдина», самый маленький корабль, с заданием пройти мелководье залива и начать обстрел города. «Леопольдина» вскоре вынуждена была вернуться из-за повреждений, которые ей нанесла береговая артиллерия повстанцев. Губернатор Пернамбуку был достаточно деморализован и в сентябре сдался, как только Кокрейн высадил свои войска на берег. Карвало удалось бежать на плоту; позже его подобрало в море британское судно. Канека, главный идеолог повстанцев, был схвачен и казнен в начале 1825 года — весьма нетипичный пример жесткости императора. Следующей целью Кокрейна был Мараньон — там «президент» местной хунты Мигел Брюс,
Месяцы шли, Кокрейн и его люди плохо переносили нездоровый экваториальный климат. Будучи не в восторге от политики Бразилии и не надеясь получить больше денег от правительства, он решил поискать «более прохладный климат». Он перебрался на небольшой корабль «Пиранга», отослал «Педру Примейру» обратно в Рио и в середине мая отчалил. К началу июня он уже дрейфовал у Азорских островов. Позже Кокрейн утверждал, будто собирался вернуться в Рио, но помешали непредвиденные трудности. Обнаружилось, что древесина «Пиранги» сгнила, а ее мачты и оснастка повреждены ветрами. Кокрейн понял, что не сможет вернуться в Рио, и отправился в Англию. «Пиранга» пришла в Спитхед 26 июня 1825 года — город салютовал в ответ на его приветствие. Это был первый знак признания Бразилии европейским государством.
Какова была роль Кокрейна в борьбе Бразилии за независимость? Некоторые бразильские историки (например, Сержу Коррейра да Коста, автор блестящей биографии дона Педру) не упоминают о нем вовсе. Их неприязнь к нему необъяснима. С помощью хитрости и блестящего судовождения, пренебрегая опасностью — эти его качества контрастировали с неспособностью к действиям и трусостью местных командиров, — Кокрейн добился ряда блестящих побед. Однако бразильцы едва ли могли восторгаться человеком, иностранным адмиралом, который показал им, как легко можно расправиться с их противниками. Хотя без помощи Кокрейна, вполне вероятно, восстание против португальцев ограничилось бы только югом, его исключительной заслугой является то, что он избавился от гарнизонов Баии и Мараньона и преподнес его императорскому величеству северные земли, причем сделал это малой кровью.
В Португалии восстание Вилафранкады 1823 года смело либеральные кортесы и позволило стареющему отцу Педру, королю Жуану VI, вновь взять страну под свой контроль. Он направил туда эмиссара, чтобы вновь присоединить Бразилию к Португалии, но тому не позволили даже высадиться на берег. Частным образом Жуан сообщил Педру, что не может признать независимость Бразилии, поскольку опасается растущей оппозиции в Португалии, но он никогда не пошлет войска для ликвидации независимости. Он может, однако, направить португальскую армию, если потребуется помочь кронпринцу подавить мятеж. С принятием новой конституции в марте 1824 года Бразилия стала необратимо независимой, с практически абсолютным монархом, который мог похвастаться, что освободил Бразилию от колониального владычества без кровопролития, раздоров и беспорядков, а это являлось характерным для всех войн за независимость в странах Южной Америки. Его звездный час настал в августе 1825 года, когда пришли к успешному завершению переговоры с министром иностранных дел Великобритании Джорджем Каннингом и английским послом в Рио сэром Чарльзом Стюартом, выступавшими в качестве посредников в урегулировании отношений с Португалией, которая более не противодействовала международному признанию Бразилии. По условиям соглашения Педру должен был уплатить два миллиона фунтов стерлингов в качестве компенсации за долги Британии и за личную собственность Жуана в Бразилии. Жуан VI формально принимал титул императора Бразилии и тут же отрекался от него в пользу Педру, а Бразилия под давлением Британии отказывалась с 1830 года от импорта рабов.
Это соглашение негативно сказалось на популярности Педру. Те положения, в которых шла речь о рабах, вызвали возмущение плантаторов на севере; с недовольством отнеслись и к тому, что придется платить бывшему колониальному кровопийце — Португалии, особенно Жуану, который в свое время прихватил бразильскую казну. Но худшее было впереди. В 1826 году король Жуан умер. Бразильцам казалось, что их страна вновь воссоединилась с Португалией, когда в Рио прибыл герцог де Лафойенс, чтобы выразить свое почтение Педру IV, королю Португалии.
Педру назначил семьдесят семь пэров, ввел новую конституцию и отрекся от престола в пользу своей дочери Марии да Глории, которой было тогда семь лет. Он понимал, что сохранить Бразильскую империю он сможет, только отказавшись от португальского трона. Бразильцы не приняли бы объединения двух корон, и его действия предотвратили кризис.
Конституционный акт, который он даровал Португалии, расценивался континентальной Европой как ультралиберальный. Испания не желала иметь такой режим у своих дверей; министр иностранных дел России Нессельроде заявил, что Бразилия подложила бомбу замедленного действия Европе; Меттерних громогласно заявил, что «крайне неправильно то, что Новый Свет считает себя вправе устанавливать конституции в Старом Свете и изменять абсолютную монархию на ограниченную». Приветствовал его нововведения только Каннинг.