Освобожденные

Крейн Шелли

– Мне жаль, я понимаю, что вы многое сегодня пережили, но персонал гостиницы мертв, поэтому, самооборона или нет, я должен отвезти вас на допрос в участок, – сообщил полицейский нам с Хэддоком.

Я вздохнул и запустил руки в волосы.

– Ладно. – Делать было нечего.

На фоне воя сирен послышался хлопок автомобильной двери. Это Мэгги, услышав, что меня хотят увезти, выскочила из машины.

– Нет! – взмолилась она, обнимая меня за талию.

Я почувствовал укол совести за то, что вновь бросаю ее в трудную минуту. Она подняла на меня взгляд.

– Ты

что, ничего не понимаешь?

Я вопросительно изогнул бровь.

«Если бы Маркус выжил, ломка бы не прошла. Понял? Он отравил нас моей с ним кровью. Чтобы разрушить эту кровную связь, один из нас должен был умереть. Либо он, либо я».

И тогда я понял. Вот почему та нестерпимая боль в груди заставила меня за ним погнаться. Его смерть всех нас спасла.

«Именно», – подтвердила Мэгги.

Я сглотнул и кивнул:

– Теперь я понимаю.

– Ладно, – сказал полицейский. – Пойдемте. Надо ехать.

Он повернул меня к себе спиной и заковал в наручники. Биш прижал к себе Мэгги, и я поблагодарил его взглядом. Кайл и Линн бежали к нам с другого конца стоянки, но было поздно. Я пригнулся, и меня затолкали в машину рядом с Хэддоком.

Машина тронулась. Я не отрываясь смотрел на Мэгги.

– Без обид, приятель, но какого черта ты-то тут делаешь? – спросил я.

Мы сидели в участке уже не один час. Допрашивали нас целую вечность, поодиночке. Очная ставка или вроде того. Я рассказал обо всем: о том, как Маркус затаил злобу, как следил за нами во время медового месяца, как убил швейцара и охранника, пытаясь нас подстеречь… В итоге нам велели ждать в камере, мол, скоро вернемся и сообщим о решении.

Это было пять часов назад.

– Мне позвонил Джим, – ответил Хэддок. Потом почесал голову и вздохнул. – Сказал, что у Мэгги по телефону был какой-то странный голос, и попросил вас проведать, раз уж я в городе. Я сразу же сел в машину и приехал. Судя по всему, вовремя.

– Ага, – невесело усмехнулся я. – Это мягко сказано. Спасибо, друг. Я… – Я не знал, что добавить. Он ради меня человека прикончил.

– Ради Мэгги, – поправил Хэддок, будто услышав мои мысли. – Я не мог допустить, чтобы она тебя потеряла. Такое мучение… Я просто не мог.

– Все равно спасибо.

– Мне жаль, что все так вышло. – Он резко откинулся к стене. – Не отдались я от семьи, я бы узнал, что задумал Маркус.

– Не извиняйся за то, что поступил по совести. Этот ублюдок принимал решения самостоятельно.

– Что верно, то верно. Ну ладно. Завтра день рождения Мэгги.

Я не ответил. Он знал, что я в курсе.

– Ей исполнится восемнадцать, – продолжил Хэддок. – Восемнадцать пропущенных мной лет.

– Можно кое-что спросить?

– Валяй.

– Что вы нашли в маме Мэгги? – осторожно начал я. – И ты, и Джим… Когда она бросила Джима, у него вообще чуть крыша не поехала. А вот я не пойму, из-за чего столько шума.

Хэддока, казалось, мой вопрос удивил.

– Ну, она раз в неделю заходила за цветами в мой магазинчик. Вот мы потихоньку и разболтались.

Она рассказала о своем злом и жестоком муже, да так, что мне захотелось ему наподдать, честное слово. Я ей поверил, но она оказалась прекрасной актрисой. Тогда я думал, что люблю ее. К тому же запечатления я лишился, а потому, пускай и без него, увидел в Саре надежду на новое счастье. Я решил увезти ее подальше от мужа, сбежать с ней без оглядки. Но, как только я ей об этом сообщил, она заявила, что никогда и не собиралась от него уходить, а просто «хотела поразвлечься». В то время я был по уши в нее влюблен и искренне надеялся, что однажды она тоже меня полюбит, но этого так и не случилось. А потом как-то раз Сара вдруг пришла и заявила, что больше не хочет меня видеть. Теперь я понимаю: тогда она узнала о беременности.

Я задумался.

– Тогда все ясно. Она умеет устраивать сцены.

– Я так ненавидел Джима… А теперь вижу, что все это было вранье. Он… Он стал для Мэгги прекрасным отцом. Девочка выросла чудесная.

Прежде чем я успел ответить, громоздкая белая дверь со скрипом отворилась.

– Можете идти, – сказал полицейский.

– А почему так долго? – спросил я.

– Ну, кое-что в ваших показаниях не клеилось. Например, почему вы так и не позвонили в «Скорую» и откуда взялась кровь на одежде у вашей подруги.

– Жены, – холодно поправил я.

Полицейский пожал плечами.

– А все остальное, в общем, сходится. Пойдемте.

Мы пошли по коридору, и перед нами одна за другой отворялись двери. Вскоре мы миновали последнюю. Биш и Джен спали в креслах, а Мэгги сидела рядом, снедаемая тревогой. Но едва меня завидев, она успокоилась и бросилась навстречу. Она врезалась в меня, и я ее поймал.

– Она тут всю ночь просидела, – неодобрительно вскинув бровь, заметил полицейский. – Мы неоднократно велели ей идти домой.

– Вот он, мой дом, – сказала Мэгги.

Полицейский закатил глаза и ретировался.

Я крепко обнял Мэгги, наслаждаясь охватившими меня теплом и спокойствием. Все и вправду вернулось на круги своя.

– Да, – прошептала Мэгги и поцеловала меня в шею под ухом. – Да…

Я отодвинулся и прижался к ее губам. Губам, которые, как казалось, никогда больше не поцелую. Мэгги тихо рыкнула – рыкнула! – и я, не отрываясь, засмеялся. Она смущенно улыбнулась:

– Прости.

– Никогда за такое не извиняйся. – Я облизнул губы и почувствовал ее вкус. Потом кивнул на Биша и Джен: – А эти кочерыжки что тут делают?

– Они меня сюда привезли, но уезжать не захотели. Биш сказал, ты бы его прибил, если бы он оставил меня одну.

– Это уж точно.

Я только сейчас вспомнил о Хэддоке и оглянулся. Он лукаво улыбнулся.

Мэгги стремительно к нему подошла и заключила в объятия.

– Как ты тут оказался? – спросила она и тут же засмеялась. – Я не жалуюсь, ты не подумай.

– Мне позвонил Джим, – ответил Хэддок и объяснил все точно так же, как мне. – …И вот он я.

– И как я не догадалась, что он забеспокоится?.. – задумалась Мэгги.