Отделы
Шрифт:
Гейслеры считали себя набожными людьми, вот только эта набожность у них не выходила за определённые рамки. Они не впадали в мракобесный мистицизм. Хоть и верили в бога, но при этом оставались реалистами. Существование бога они допускали на каком-то ином плане бытия, который никак не пересекался с повседневной действительностью. Разумеется, ни в чертей, ни в прочие потусторонние силы никто всерьёз не верил. Вот и Бретт ни на миг не принял увиденную тварь за сверхъестественного адского демона, погубившего Терри за его грехи. Также далёк он был и от мысли о том, что после ранения у
Бретт вспомнил про оружие и тщательно прицелился в нечто, собираясь выпустить в него всю обойму.
– О нет, друг мой, имаго ты этим не убьёшь, – услышал он позади себя насмешливый голос.
Резко обернувшись, Бретт увидел человека чуть постарше себя, среднего роста и среднего телосложения, одетого в тысячедолларовый костюм от Армани. Тот не выказывал никакого удивления, видя Бретта в подобном месте и при таких обстоятельствах, словно так и должно было быть. Незнакомец протянул Гейслеру какую-то штуку, отдалённо похожую на шуруповёрт.
– Вот, держи, – сказал он. – Когда скажу, стреляй.
И поскольку Бретт продолжал безмолвно на него таращиться, незнакомец нетерпеливо тряхнул штукой.
– Сосредоточься, сержант! Бери это и стреляй по моей команде!
Резкий окрик возымел действие. Бретт рефлекторно схватил непонятную штуку, убрал свой Дезерт Игл и встал в стойку, как на стрельбах. Похожая на шуруповёрт штуковина оказалась на пару фунтов тяжелее отцовской пушки 44-го калибра.
От Терри на земле уже практически ничего не осталось, включая одежду и обувь. Похоже, тварь не видела разницы между ними и человеческой плотью. Незнакомец выждал ещё какое-то время и скомандовал:
– Огонь!
Бретт нажал на спуск и ничего не произошло – ни выстрела, ни вспышки, ни отдачи. Вернее, почти ничего не произошло. Нечто в чёрной дымке задёргалось и буквально оглушило Бретта каким-то неестественным звуком, после чего начало терять форму и плотность, покуда не рассеялось бесследно вместе с клубящейся чернотой. Одновременно с исчезновением твари утихло и пульсирующее чувство в затылке.
– Предсмертный крик имаго, – пояснил незнакомец. Он был спокоен и собран, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего. – Когда они издают такой вопль, это значит ты их убил, доказательством чему, собственно, и служит их последующая дематериализация. Кстати, пушку можешь оставить себе, она теперь твоя.
Он посмотрел на Бретта и вдруг хлопнул себя по лбу.
– Ах да, прошу прощения. Куда подевались мои манеры! – Ловким движением незнакомец извлёк из внутреннего кармана какое-то удостоверение и махнул перед носом у Бретта, словно в темноте можно было что-то разглядеть, после чего представился: – Старший агент Руфус Донахью, отдел «Лямбда». Мы занимаемся… э-э… в общем, ты сам, друг мой, видел, чем мы занимаемся.
Судя по британскому акценту, агент Донахью был выходцем из Туманного Альбиона.
– Какая-то тварь только что убила и сожрала Терри, – тихо сказал Бретт, словно
– Верно, – согласился агент Донахью. – И не только его. Любой полицейский в этом городе скажет тебе, что каждый год в Штатах пропадает без вести уйма народу, а если посчитать по всему миру, то выйдет вообще жуть. Какая-то часть пропавших действительно стала жертвой несчастного случая, или стихии, или чьего-то злого умысла, но отнюдь не все. Теперь ты знаешь, что обычно происходит с остальными – то же самое, что и с твоим невезучим кузеном. Кстати, соболезную, друг мой.
На скулах Бретта заиграли желваки. Его охватила ярость и чувство бессилия.
– И что вы делаете, а? – со злостью выкрикнул он. – Что вы с этим делаете?
– Делаем, что можем, – спокойно ответил агент Донахью. – К сожалению, имаго – это не пособники диктаторов в «банановых республиках», кого можно легко переколбасить, набрав команду из надёжных и крепких ребят вроде тебя. Видеть имаго способны считанные единицы – те, кто получил «травму прозрения».
Подсвечивая себе небольшим карманным фонариком, агент Донахью направился к тому месту, где перед смертью находился Терри Уильямс.
– Главное в такой ситуации – не ошибиться и не счесть, будто сходишь с ума, – сказал он. – Должен заметить, не у всех это получается настолько же хорошо, как у тебя. Некоторые решают, будто бы спятили, будто бы их головёнка после ранения пострадала куда сильнее, чем они полагали, и переубедить их стоит немалого труда. Они начинают бегать от одного врача к другому, рассказывая о монстрах из темноты, которые будто бы пожирают людей, а достопочтенным эскулапам только того и надо, чтобы на всю жизнь упечь бедолаг в дурдом.
– Я в своём рассудке уверен, меня ни в чём убеждать не надо, – отозвался на это Бретт.
Он внимательно рассматривал землю, ожидая увидеть море крови и останков, но потрескавшийся асфальт был совершенно чист.
– Имаго у нас чистюли, – пояснил агент Донахью. – Когда они заканчивают трапезу, от жертвы в буквальном смысле не остаётся ничего. Ни-че-го. Пригласи сюда поисковых собак и они не почуют ни намёка на запах твоего кузена. Пригласи самых продвинутых криминалистов и они не найдут ни единой молекулы его ДНК. По этой причине мы всегда ждём окончания трапезы, прежде чем прикончить имаго. Умирая, они бесследно исчезают из нашей реальности и заодно избавляют нас от необходимости что-то впоследствии делать с останками жертвы и зачищать место трапезы. Жертве всё равно уже не поможешь, зато не нужно объяснять общественности, кто это регулярно по ночам пожирает людей, причём по всему миру.
Признание Руфуса Донахью прозвучало на редкость цинично, но Бретт в своей жизни и не такое слышал. У него голова шла кругом. Бретт громко и витиевато, по-армейски, выругался.
– Что я теперь скажу родным Терри? Я ведь даже не успел узнать, что с ним стряслось, из-за чего вся его жизнь пошла насмарку… Он такого не заслужил.
– Мне очень жаль, друг мой, но ты ведь понимаешь, что какими бы ни были проблемы твоего кузена, они ничто в сравнении с тем, свидетелем чего ты сегодня стал, верно?