Отделы
Шрифт:
Поразмыслив, Бретт вынужден был согласиться с агентом Донахью.
– Мы, люди, – продолжал тот, – являемся всего-навсего пищей для имаго. Этого-то уж точно никто из нас не заслужил. Как ты считаешь? Ни твой кузен Терри, ни кто-либо ещё. Однако это так. Такова суровая реальность.
Смысл этих простых слов ужаснул Бретта, хотя тот вроде бы должен был привыкнуть ко всякому. Все человеческие разногласия, начиная с обычных бытовых дрязг и заканчивая масштабными мировыми войнами, разом показались ему настолько мелкими и незначительными, что вся его служба в «Котиках», все пройденные миссии и законченные спецоперации стали выглядеть пустяковыми и ничтожными, ничем иным, как бесполезной
Ему стало грустно.
– Никто не застрахован от нападения, любой может стать пищей имаго, – продолжал старший агент Донахью. – Помнится, когда-то в детстве я слышал фразу: «Волки – санитары леса». В том смысле, что хищники убивают в первую очередь самых слабых и больных. Имаго, как это ни странно, пока что поступают так же. Из всего нашего социума они стараются выбрать тех, кто пал на самое дно жизни, фигурально выражаясь.
– Как Терри, – тихо проговорил Бретт.
– Верно, как твой кузен Терри. Но вообще-то это не обязательно. Имаго способны питаться кем угодно, их жертвой запросто может стать президент или олигарх, учёный или кинозвезда…
Агент Донахью с неудовольствием огляделся.
– Вот что, друг мой, у меня там на улице осталась машина и если никто её до сих пор не угнал, может мы сядем в неё и проследуем для дальнейшей беседы куда-нибудь в более подходящее место?
Быстро взвесив «за» и «против», Бретт согласился. Агент Донахью говорил довольно убедительно и выглядел как человек, который знает, что происходит и что нужно делать, а значит у него можно получить ответы на ту уйму вопросов, которая крутилась в голове у сержанта. С учётом того, что он сегодня видел, у него не было причин не доверять парню с британским акцентом.
Машина стояла у выхода из переулка, сразу за углом – здоровенный чёрный внедорожник, какие обычно использует ФБР и АНБ. В салоне Бретт постарался получше рассмотреть агента Донахью. Новый, с иголочки, костюм, узел галстука завязан идеально, открытое лицо, чистый и бесстрастный взгляд, прямая осанка и ни грамма лишних эмоций – не хуже акцента выдавали в Руфусе Донахью типичного британца (какими Бретт привык представлять себе типичных британцев). Старший агент был тщательно ухожен и аккуратно причёсан, словно потомственный аристократ, а не чиновник государственного ведомства, работающий за зарплату.
Машина неспешно катила по улицам ночного Нью-Йорка. Бретт задумался о парадоксальности того, что творится – где-то в темноте людьми питаются запредельные твари, а люди спят или зависают в ночных клубах и в ус не дуют. Эти размышления заставили его снова вспомнить кузена Терри и Бретт постарался усилием воли отогнать все лишние мысли, как привык делать на службе. Единственное, что его сейчас должно волновать, это действительность и факты. Факт номер один: существуют некие запредельные ночные твари, которых какая-то «Лямбда» называет имаго. Бретт воспринял эту новость так, словно она была самой заурядной, вроде сообщения об очередном сумасшедшем террористе, которого требуется обезвредить. Остальное предстояло прояснить.
– Эта травма… Как вы её назвали? – спросил он.
– «Травма прозрения».
– Вот-вот. Можно о ней поподробнее?
Агент Донахью глубоко вздохнул, как бы решая, с чего начать.
– Люди постоянно травмируются, – заговорил он. – Каждый день в больницах выстраиваются километровые очереди из тех, кто себе что-нибудь сломал, выбил, вывихнул, проткнул или отрезал. Какая-то часть травм приходится на голову и в той или иной степени затрагивает мозг. И лишь в единичных случаях травма головы становится «травмой прозрения». С мозгом при этом что-то происходит и человек получает способность видеть
– А вы на какой войне травмировались? – поинтересовался у агента Донахью Бретт.
– Не на войне, друг мой. Со мной случилась другая история. Как ты должен был заметить, я родом из Англии. Пока весь мир не захлестнуло волной исламского терроризма, нам не давали покоя другие террористы – ирландские. Однажды ИРА взорвала очередную бомбу на вокзале, а мне не посчастливилось при этом очутиться поблизости. Я был тогда ребёнком, так что можно сказать, я вижу имаго почти всю свою жизнь… Ну, а теперь вот я обосновался в Америке!
Руфус Донахью покосился на Бретта.
– На тот случай, если ты всё ещё думаешь, что видел галлюцинацию, сообщаю: это не так, друг мой, ведь я видел то же, что и ты, а галлюцинации так не работают.
– За меня не волнуйтесь, – сказал Бретт.
Кивнув, агент Донахью продолжил:
– Мы должны воздать хвалу небесам и сильным мира сего за повсеместное развитие и внедрение информационных технологий. В былые времена мы с тобой, возможно, никогда бы не встретились. Твоё личное дело – бумажное личное дело – было бы заперто в каком-нибудь секретном-пресекретном архиве. Произошло бы чудо, если бы я или кто-то ещё на него наткнулся. Иногда я прихожу в ужас, когда представляю, сколько времени приходилось тратить нашим предшественникам на возню с кипами бумаг. В отличие от них, я могу получить доступ к любым базам данных, не вылезая из машины. Наш отдел мониторит все медицинские записи, как гражданские, так и особенно военные, связанные с травмами головы. Узнав о твоём ранении, мы поняли, что ты потенциальный кандидат. Как и у всех жертв «травмы прозрения», у тебя теперь в башке радар, настроенный на имаго. Рано или поздно он бы привёл тебя к месту трапезы, это было лишь вопросом времени. За тобой следили, друг мой. И когда ты появился там, где нужно, я тебя встретил…
То, что агент Донахью без тени смущения перешёл к неуклюжей вербовке, Бретта не удивило и не смутило. Вряд ли после всего они бы просто разошлись в разные стороны.
О своей неуклюжести агент Донахью скорее всего даже не подозревал. Или же она была видна только опытному «Котику». Британцу не хватало опыта и профессионализма, как у спецов ЦРУ и Ми-6. Возможно, сказывалась нехватка практики.
– Кстати, почему бы тебе прямо сейчас не проехать к нам в отдел и не пройти собеседование? – как ни в чём не бывало предложил агент Донахью. – По счастливому стечению обстоятельств наш директор прямо сейчас бодрствует и находится в офисе, на своём рабочем месте.
Настоящий профи обставил бы вербовку так, чтобы оставалась хотя бы видимость выбора. Руфус Донахью совсем не потрудился этого сделать. Для себя он уже решил, что отдел непременно должен заполучить в свои ряды тренированного и опытного «Морского котика» с «травмой прозрения», и, похоже, считал это почти свершившимся фактом. И только Бретт открыл рот, чтобы спустить его с небес на землю, как Руфус Донахью разразился целой речью:
– «Котики» без тебя не пропадут, друг мой. В армии полно плечистых и крепких ребят, а отделу «Лямбда» ты необходим позарез. Каждая жертва «травмы прозрения» нынче на вес золота, особенно если имеет специальную военную подготовку. Мы ведь тоже участвуем в войне, своего рода невидимой войне, о которой общественность даже не подозревает. Я и такие как я, при всех наших достоинствах, не солдаты. Мы и одного дня не были в армии. А вот ты – да, ты то что надо!