Отель Трансильвания
Шрифт:
В этот момент сомнамбулический транс, удерживавший толпу от каких-то шагов, словно прорвался, и сатанисты с жуткими воплями кинулись на Сен-Жермена.
Отрывок из письма аббата Понтнефа к своей кузине графине д'Аржаньяк.
«5 ноября 1743 года.
…Всем сердцем своим я молю Господа, чтобы он вас утешил и дал вам узреть славу, ожидающую всех добрых христиан по ту сторону смертной тени. Я обязан составить это письмо, хотя перо выпадает из моих слабнущих рук и мне с трудом удается сыскать слова, чтобы поведать вам о том, что случилось.
Менее часа назад за мной прибыла карета, чтобы отвезти меня в одну из церквей на окраине города, чем я был весьма удивлен, ибо находился в постели. Однако сан священнослужителя, который я ношу вот уже двадцать лет, не позволил мне отказаться от этого путешествия. Мы добрались до места, и меня, не мешкая, провели в святилище, где моему взору предстало ужасное зрелище. Там находились тела трех мужчин. Двоих из них – простолюдина в лохмотьях и лакея в ливрее дома Сен-Себастьяна – опознать я не мог, ибо они были мне незнакомы, а потому и не сумел ничего о них сообщить доброму настоятелю этой церкви. Впрочем, поскольку Сен-Себастьян скандально известен и, несомненно, повинен во многих смертных грехах, то его слуги или приспешники вряд ли могут являться набожными людьми.
Третий же человек… сердце мое замирает, не позволяя мне говорить. Третий человек был граф д'Аржаньяк, ваш дражайший супруг, которого вы любили всем сердцем, и который всегда был для вас надежной опорой. Моя дальнейшая неприятная обязанность состоит в том, чтобы уведомить вас, что смерть его наступила не вследствие несчастного случая и не от недуга. Он был, о моя сестра во Христе и кузина, хладнокровно убит неизвестным лицом или лицами.
Настоятель церкви любезно позволил мне воспользоваться его кабинетом, чтобы я мог немедленно отправить вам это известие. Он человек небольшого ума, но доброго нрава. Я сказал ему, что граф мне знаком и что лучше всего вам узнать об этой трагедии от того, кому известны многие обстоятельства вашей совместной с ним жизни.
Не позволяйте себе отчаиваться. Молитесь Деве Марии о спасении души вашего мужа. Вы увидите, что такое духовное занятие во многом облегчит ваше горе, которое в ином случае просто убило бы вас. Я всегда отмечал, что Господь, сотворив женщину, прежде всего наделил ее слабостью, чтобы она постоянно нуждалась в поддержке или сторонней опеке. Великое утешение Святого Писания поможет вам укрепиться духом.
Я берусь проследить, чтобы тело графа немедленно доставили в храм, прихожанином коего он являлся, и уведомить власти о том, каковы были обстоятельства его безвременной гибели, после чего вы, возможно, позволите мне навестить вас, дабы мы вместе обратились к заветам Спасителя, утоляющим наши печали.
Во имя Господа нашего, который сейчас приветствует вашего возлюбленного супруга в раю, остаюсь вашим преданнейшим кузеном,
аббат Понтнеф С. Дж»
ГЛАВА 11
Эркюль плотно закрыл филенчатую дверцу дорожной кареты и удовлетворенно кивнул. Он выполнил все распоряжения графа, и у него еще оставалось время, чтобы помочь колдунам. Повозка, в которую они загружались, стояла на заднем дворе. Он обошел вокруг кареты, в последний раз проверяя упряжь, и нашел, что уздечка у правой пристяжной слишком
– Осмотр карет не входит в мои обязанности, – холодно сказал им Эркюль.– Но все же я озаботился этим. Теперь ваш черед совершить что-нибудь дельное. По крайней мере, я хочу быть уверен, что кто-то присматривает за лошадьми.
Один из конюхов поклонился, другой просто кивнул и тут же съежился под грозным взглядом Эркюля.
– Время от времени я буду возвращаться, чтобы убедиться, что все тут в порядке, – предупредил он их и, раскачиваясь из стороны в сторону, поковылял к дверце в воротах конюшни. Ночь темная, думал он, наверняка вскоре пойдет дождь – о том явственно говорило поскуливание в поврежденных коленях. Граф сказал, что это поскуливание теперь останется с ним навсегда Что ж, и суставы здоровых людей с возрастом начинают реагировать на погоду. Однако сегодня ночью ему особенно не хотелось испытывать какое-либо недомогание. Он нужен графу, им предстоит решительный бой. Кучер расправил плечи и зашагал к повозке, стоявшей у черного хода особняка.
– Добрый вечер, – приветствовал он Ифигению, пытавшуюся управиться с двумя поместительными корзинами, набитыми коробками самых разных размеров.
– Если бы кто-то действительно желал мне добра, – хмыкнула та, – он бы мне просто помог.
Втайне польщенный, что к нему обращаются как к полному сил человеку, Эркюль влез в повозку и втащил за собой корзины.
– Их лучше бы привязать. Иначе все эти коробки окажутся на дороге.
– Вот вы их и привяжите. Он сноровисто справился с этой работой, затянув веревки тугими узлами.
– Что еще у вас будет?
Мадам Лэрре вздохнула и устремила на него недоверчивый взгляд.
– У нас еще несколько тюков и таких же укладок, ну и, разумеется, тигль. Старый мы оставляем, но новый…
Эркюль слез с повозки.
– Мне нельзя уходить от конюшни, но все, что вы принесете, я уложу, – ему очень нравилась эта властная, хотя и не слишком приветливая мадам.– Скажите вашим приятелям, что наверху я справлюсь без них.
Но мадам Лэрре отнеслась к этой идее с сомнением.
– У нас очень сложное оборудование. Вы можете обойтись с ним… неправильно. Эркюль улыбнулся.
– Я кучер, мадам. Я могу не разбираться, что там у вас к чему, но я лучше, чем кто-либо другой, знаю, как загрузить повозку.
Этот довод показался мадам Лэрре довольно веским. Она внимательно осмотрела бравого добровольца и дважды кивнула.
– Что ж, действуйте как находите нужным, дружище Эркюль.
– В таком случае расскажите мне, что из ваших вещей потребует особого обращения.
– Там много керамики и стекла, – сказала она медленно, – но опаснее всего тигль. Понимаете ли, внутри его жуткий жар. Процесс невозможно остановить, поскольку в нем начали зарождаться алмазы. Он и снаружи страшно горяч. Князь снабдил этот тигль особой защитой, но все же…
Внезапно она осеклась, как видно решив, что и так наболтала много лишнего.
– Вы принесите мне… этот… ну, как его… а я разберусь, куда его поместить.
Эркюль произнес это уверенным тоном, хотя на деле не знал, как поступит, если штуковина и впрямь горяча.