Отель Вавилон
Шрифт:
Работники бара вроде бы тоже в хорошем настроении Входя в дверь, смеются и о чем-то болтают на итальянском. Понятия не имею, почему все они итальянцы. Трое из главного бара: Альфредо, Франческо и Джанфранко, который, точно преданный пес, следует по пятам за старшим барменом Джино, куда бы тот ни направился. Все они доброжелательные и приятные на вид ребята, но с нами дружбу почти не водят. Наверное, это из-за графика: их рабочий день начинается в двенадцатом часу дня и заканчивается лишь в минуту, когда последний посетитель бара, решая отправиться спать, наконец встает и уходит. Распорядок дня неудобный, зато будто создан для чаевых; чем дольше приходится
Нынешним утром Тони, по-видимому, намерен подпортить итальянцам настроение — кричит им, когда они идут мимо по вестибюлю:
— Эй, ребята!
— Что? — спрашивает Джанфранко, поворачивая голову.
— Ждете не дождетесь инвентаризации?
При одном упоминании о проверке у итальянцев как по команде опускаются плечи.
— Только не говорите, что вы про нее забыли! — Тони смеется.
— Только не думай, что нас не предупредили! — ворчит Джанфранко.
— Да ладно, ребята! — Тони улыбается. — Расслабьтесь!
Как только служащие бара входят в стеклянную дверь и исчезают из вида, спеша переодеться в костюмы и галстуки и подготовиться к рабочему дню, появляется ревизор. По крайней мере я распознаю в нем проверяющего. Тип в длинном пальто, с портфелем и папкой.
— Здравствуйте, меня зовут мистер Кент, — сообщает он, кладя папку на стойку. — Я из компании «Аудит». У меня встреча с управляющим, мистером Томпсоном.
— Да, сэр, — говорю я, поражаясь, сколь «затейливо» названа его фирма, и протягивая руку к телефону. — Я сообщу, что вы здесь.
Одного слова о появлении мистера Кента достаточно, чтобы повергнуть в ужас всю гостиницу. Слух разлетается со скоростью степного пожара. Ревизии в отелях ненавидят, в особенности там, где торгуют выпивкой.
Большинство из нас полагают: раз ты работаешь в отеле, то имеешь право сделать глоток-другой или даже опрокинуть рюмочку, — легче будет дотянуть до конца смены. Мы с Джино то и дело угощаемся бокальчиком того, бокальчиком сего, особенно если ночь и много проблем. Бармен выходит в вестибюль со стопкой бренди или водки и незаметно подает ее мне. Правилами это строго-настрого запрещено, однако начальство на подобные проступки смотрит сквозь пальцы. Ревизоры же подмечают все. За зоркость и наблюдательность управляющие отелями и платят им деньги — возможно, гораздо более крупные суммы, чем те, которые благодаря проделанной ревизорами работе впоследствии экономят.
В былые времена красть по мелочи было гораздо проще. Любой мог без труда прикарманить полбутылки водки или «Бейлис» на Рождество, чтобы по пути домой не тратиться на подарок матери. Воровали лишь джин, водку и «Бейлис», к винам и виски даже не притрагивались. В основном потому, что их хранят в погребе, где поддерживается нужная температура. Бутылки, расставленные в специальных штативах, регулярно поворачивает смотритель, увеличивая угол наклона; к тому же, чтобы попасть в погреб, надо раздобыть две связки ключей. Впрочем, если задаться целью, добьешься чего угодно. Но теперь, когда все данные заносят в компьютер, «угощаться» намного сложнее.
Хотя
Задача ревизора — найти бутылки с водой и мешаниной, о которых работники бара совершенно забывают. И подсчитать стоимость утечек — расплесканного и пролитого, особенно поздно ночью, что в итоге составляет целую бутылку, к примеру джина. Вообще-то за подобные вещи мы вынуждены платить. Начальство удерживает десять процентов из чаевых и доплаты за обслуживание, компенсируя недостачи в кассе и убытки от разбитой посуды и мелких краж. Хотя, если учесть, что бутылка воды «Хилдон» стоит всего сорок центов, а тебе ее продают за три с половиной фунта, небольшая недостача не кажется серьезной проблемой. Когда же воруют «Бомбейский сапфир», отель несет ощутимые потери.
Мистера Кента отправляют мучить Джино в баре, а в отеле появляется еще один тип — весьма несвежего вида, болтающий с кем-то по мобильному. Волосы вьющиеся, до плеч, костюм лоснится по известным причинам. В руке тяжелый на вид рюкзак. Не успевает он и рта раскрыть, чтобы представиться, как в вестибюль вылетает Джеймс — пятерня вытянута, наготове сладкое словцо — и уводит пришедшего в свой кабинет.
— Кто, по-твоему, это такой? — спрашиваю я у Лиз. — Поставщик сигар или икры?
— Сигар, — говорит Лиз.
— Почему ты так решила?
— Я прекрасно его помню. Он является каждые пару месяцев, всегда с тяжелой сумкой. А уходит налегке и с улыбочкой на физиономии. И потом, — добавляет она, — те люди, что занимаются икрой, в основном из Восточной Европы, и от них несет соленой рыбой. А этот хмырь, по-моему, откуда-то с юга.
— Схожу-ка я, пожалуй, на ленч, — говорю я.
Лиз не возражает. Она на диете и вообще не нуждается в ленче. Указывает мне на печенье «Слим фаст», что лежит под ежедневником в кожаной обложке, и просит не очень задерживаться.
В столовой для персонала полно народа. Обделенные свежим воздухом и солнечным светом, составленные в ряды столы и стулья блестят в сиянии неоновых ламп. Пахнет луком, потом и крепким табаком. Беру тарелку и иду к тому, что называется салатной стойкой. Там нарезанные помидоры и базилик; похоже, они знавали и лучшие времена — на вчерашнем банкете. Рядом баки с жухлым латуком и большая кастрюля с консервированной кукурузой, немного разбавленной красным перцем. Морщу нос. Даже макароны с тунцом выглядят так, будто попали сюда, уже однажды побывав на столах. Прохожу к горячим блюдам, которые вчера после обеда собрали вместе, чтобы сегодня разогреть на радость нам. На них светят большие специальные лампы, и так и хочется снять со всего, на что ни падает взгляд, верхний обветренный слой. Два помощника главного повара раздают чили. Прошу положить мне две ложки и беру кусочек белого хлеба. Временами я стараюсь питаться правильно, но сегодня день определенно не из таких.