Отель Вавилон
Шрифт:
— Такое впечатление, что это адски больно, — говорит Лиз, когда закрываются двери лифта.
— Шоу уродцев, — произносит Тони, садясь за стол. — Одна, похоже, обновила еще и задницу. Конечно! На кой хрен цеплять на физиономию застывшую маску испуга, если зад болтается где-то у коленок?
— Тш-ш… — шипит Лиз. — Как бы не услышали.
— Услышали? Сквозь такую обшивку? — Я смеюсь, снимая с телефона трубку.
15.00–16.00
Стоим с Лиз за стойкой и обсуждаем, какие части собственных тел хотели бы увеличить,
Внезапно в вестибюль вылетает Джеймс. Его волосы, подстриженные, как у Хью Гранта, колышутся, пока он идет к стойке.
— Привет, — говорит он.
— Здорово, — отвечаю я.
— Мой поставщик икры еще не появился? — спрашивает Джеймс с непривычно беспокойным видом.
— Нет.
— Черт! — Он наклоняет голову, и челка спадает ему на лоб. — Шеф-повар не дает мне покоя. Наш друг техасец заказал ведро икры, хочет, чтобы к его приезду оно стояло во льду, в номере.
— Хм, — отвечаю я.
— Такие вот дела. — Джеймс кивает и поднимает глаза к потолку. — Я вляпался в дерьмо.
— А как он выглядит?
— Кто?
— Поставщик икры.
— О! — восклицает Джеймс. — Не имею понятия. Сказали, он угрюмый, славянской наружности, может, даже несколько потрепанного вида. Зовут не то Сергей, не то Саша. Не знаю, я с ним не встречался. Его координаты дал мне один приятель, который тоже работает в ресторанном бизнесе.
— Понятно.
— Понаблюдаешь за всеми, кто приходит, ладно? — просит Джеймс.
— Конечно, — киваю я.
— Я и сам буду периодически выглядывать, но все время тут торчать не могу — удалось отыскать «Пулиньи Монтраше» 1980 года по вполне сносной цене. Не хочу, чтобы оно попало в лапы козлам из «Дорчестера».
— Конечно.
— А еще мне пообещали что-то там сорок второго года.
— Здорово. — Киваю. Вина времен Второй мировой войны в наши дни на вес золота.
— Да, — говорит Джеймс, уже шмыгая назад в стеклянную дверь. — Еще как здорово!
— Если кто-нибудь появится, я тебе позвоню.
— Спасибо! — отвечает Джеймс. — Ты настоящий друг.
Размышляя, каково бы это было — в самом деле считаться другом Джеймса, замечаю целую толпу кухонных работников, проходящих гуськом перед гостиницей. Некоторые в белых форменных одеждах и голубых либо клетчатых штанах, остальные в джинсах, толстовках и легких куртках; от холода все втягивают голову в плечи. Компанию сопровождают облачка сигаретного дыма.
У ребят начался перерыв. Везет же. За пинту пива или рюмку водки, чтоб взбодриться, я отдал бы сейчас что угодно. В полном распоряжении поваров
Ехать домой почти нет смысла. Когда я только начал работать на кухне и еще ни с кем не сдружился, пару раз поступал именно так и лишь после осознал, что совершаю ошибку. В метро всю дорогу до дома проклевал носом, то и дело роняя тяжелую от усталости голову на собственное плечо, приехав, успел лишь сварганить себе бутерброд и съесть его перед телевизором, по которому шли мультики. Затем поспешил назад и снова спал в метро. Вскоре до меня дошло, что два часа свободного времени лучше тратить на более занятные дела.
Я стал почти каждый раз ездить в пивную. Где сошелся с другими ребятами и неплохо отдыхал. Мы садились вместе — младшие повара и официанты — и начинали друг другу плакаться: во время ленча случилось то-то, пришлось отдуваться, потому что тот-то ни черта не смыслит в гриле. И все в таком духе. Было забавно. Разговор одновременно на шести или семи языках, но удивительным образом клеился. За время перерыва я выливал в себя две или три пинты пива и выкуривал полпачки сигарет. Возвращались мы обычно, слегка пошатываясь, однако никто этого как будто не замечал или всем было плевать. По пути в отель мы сосали мятные конфеты, чтобы не несло пивом. Впрочем, если бы кто-то и возмутился, боюсь, мы тут же подняли бы мятеж. Сто пятьдесят парней не могут пахать как проклятые по шестнадцать часов в сутки без перерыва, во время которого имеют право расслабиться. В любом случае по прошествии минут тридцати в бурлящем аду кухни хмель выходил из нас вместе с потом.
Кое-кто не пил никогда — в основном люди, выполнявшие самую грязную работу. Английский они знали плохо и половину заработка отправляли домой, куда-нибудь в другую страну. На выпивку у них, по-видимому, не хватало либо сил, либо денег. Некоторые работали где-то еще — уборщиками или мойщиками, поэтому, едва начинался двухчасовой перерыв, удалялись в служебные помещения и там забывались на два часа сном.
Впрочем, и пьющие спиртным не злоупотребляли. Даже предпочитали нескольким пинтам пива несколько сигарет с марихуаной. В пивной садились в углу, жевали чипсы и периодически выходили на улицу — покурить за углом. Я все удивлялся, как им удается дорабатывать до конца смены. От марихуаны чувствуешь себя более разбитым и клонит ко сну. Я и без косяка ближе к вечеру едва держался на ногах. По-видимому, они баловались чем-то еще — «спидом» или коксом. В одиннадцать вечера, когда заканчивалась смена, некоторые из них были полны сил и еще планировали повеселиться. Остальные же, отправляясь домой, с трудом передвигали ноги.
Лиз занимается дневной почтой. Разложила ее на стопки: в одной брошюры Тони с предложениями куда-то съездить на выходные, во второй винные каталоги Джеймса. Обе стопки внушительных размеров. Удивительно, что в наши дни, когда все заказы делаются по телефону, по почте пересылают столько разной ерунды! Лиз несет все, что пришло, в служебку. Не в меру любопытная, она сначала просматривает почту сама и лишь потом подпускает к ней Эвана.
— Фантастика! — провозглашает Тони, с шумом опуская телефонную трубку. Его лицо сияет от удовольствия. — Пьянка будет высший класс!