ОТЛИЧНИК
Шрифт:
– Что ты под этим разумеешь?
– Ну, эдакое свойство, способность. Когда в считанные секунды, прямо на глазах твоих набожность в человеке сменяется богохульством, щедрость скаредностью, искренность ложью, доброжелательность завистью. Вот тебе пример из последнего. Написал Семен Семеныч сыну рекомендательное письмо. Арунас поехал устраиваться в другой театр, а в это время Скорый звонит главрежу этого театра и говорит, чтобы тот гнал сына взашей. Каков? Арунас, когда узнал все это, чуть не повесился. Я со своим отцом переговорил. Мы его поставим директором ресторана, зарплату хорошую дадим, пусть парень
– Я на это не знаю, как смотреть. Я на костер смотрю.
– Да. От костра ночью глаз не оторвать. В детстве я страдал пироманией, мечтал: «Вот, вырасту и стану пожарником, буду поджигать дома, а затем их тушить». Я тогда был убежден, что это игра такая, что пожарные сами дома поджигают, чтобы привлечь к себе внимание и покататься с сиреной по городу на красной машине. Что-то я заболтался. Не надоел тебе?
– Нет. Очень интересно.
– Знаешь, какая мысль мне в голову пришла?
– Пойти в пожарные?
– Нет. Другая. Сделать так, чтобы и дом и все, что вокруг него есть, сгорело бы в жарком пламени. Одна беда, нет сил самому все это поджечь. Не бойся, тебя сделать это не попрошу. Другому передоверить такое дело не смогу. И, прежде всего, из зависти. Нет, серьезно, в детстве хватило бы духа, а сейчас только на чудо остается надеяться.
Леонид предлагал целый дом для меня выстроить, а спать уложил в какой-то узкой кладовке, в которой нечем было дышать.
То ли от обилия полученной информации, эмоций, с этим связанных, то ли от выпитого, то ли от страха, что Леня все же дом подожжет, мне не спалось. Я встал, оделся, и рассвет встречал, сидя на стуле у дома. Провожая меня, Леонид сказал:
– Я уже давно никого не люблю. Это факт, с которым следует смириться. Пресыщенная скотина, годная только для мясобойни – вот кто я. Я не хотел довольства, не хотел обжорства. Хотел всю свою жизнь провести в голоде и в поиске. Не моя вина, что не вышло. Что теперь поделаешь? Не пускать же себе пулю в лоб? Давай, дерзай, Димон. Все мы предали высокое искусство, одна надежда на тебя осталась. Впрочем, режиссеров не должно быть много. Знаешь, отчего Толя злится? Оттого, что и продаться, как следует, не может и творец из него никакой, стоит на распутье. Ну, а мне, для того, чтобы нормально жить, нужен миллиард.
Я добродушно засмеялся и спросил:
– Зачем он тебе?
– Нужен, – убежденно подтвердил свое желание Леонид, ничего не объясняя.
На том тогда мы и расстались.
Глава 34 Оплеуха
1
Приехали ко мне в гости Толя с Леонидом и подивились увиденному. И квартирой, и собакой, и Тамаркой, и Тонечкой. Все им очень понравилось.
Леонид только вошел, сразу же протянул Тонечке три шоколадные конфеты. Она поблагодарила его и сразу же вслух стала их распределять:
– Эту отдам папе Диме, эту – маме Томе, а эту – Дружку.
– Ох, как напрасно, – сказал Леонид. – я бы на твоем месте конфеты сразу же спрятал, а перед сном, лежа в теплой постельке, доставал бы их по одной и ел. И во рту сладко и сны бы хорошие снились.
– Но ведь так не хорошо, нечестно? – спросила Тоня у меня.
– Дядя Леня шутит, – успокоил ее я и с радостью принял одну из конфет.
Леонид не унимался, он сел на корточки, стал приглядываться
– Принцесса, да у тебя уже постоянные зубы растут, а я-то думал, все еще временные. Так тебе же теперь сладкого нельзя. Только мыло, только щетка и зубной порошок. Кончается «беззаботная детская жизнь», скоро пойдешь учиться, а затем жениться, то есть замуж. Ну-ка, ну-ка, покажи мне зубы.
– Да ну тебя, – сказала Тонечка, засмеявшись, и закрыла рукой рот.
Тамарка собиралась идти гулять с Дружком и захватила с собой Тонечку. Мы остались одни в своей мужской компании. Устроившись на кухне, я достал водку, закуску, стали беседовать. Толя тогда увлекался Вейнингером. Всех женщин делил на две категории: мать и проститутка. И из своего пятиминутного наблюдения за Тамаркой вывел, что, несомненно, она относится ко второй категории. И если еще не стала проституткой, то обязательно в скором времени станет. Я, вспоминая ее яркие и откровенные рассказы, с ним и не спорил. Но при этом поймал себя на том, что сказанные им слова испортили мне настроение.
– Дим, а кто она тебе? – поинтересовался Леонид.
– Не знаю. Не думал об этом.
– Как это так? Живешь с такой красавицей под одной крышей…
– Да она еще ребенок.
– Ничего себе ребенок… Плохо, значит, твое дело, раз боишься.
– Перестань. Это Тонечкина сестренка, просто живет с ней, как нянька, как мамка, вот и все.
Только произнеся эти слова, я сообразил всю нелепость, всю искусственность такого положения.
– Понятно, – поспешил Леонид закончить разговор об этом, очень довольный тем, что дорога ему открыта и что ухаживая за Тамаркой, он не встанет у меня на пути.
Толя быстро захмелел и прилег в комнате вздремнуть часок-другой.
Тамарка вернулась с улицы без Тонечки. Тонечка осталась на улице с соседскими детьми. Дети Стаса Синельникова рассказывали ей наперебой современные сказки. Ситуация для ухаживания была самая подходящая. Тем более, что Тамарка, преодолевая смущение, все же пришла к нам на кухню, приготовила яичницу с сосисками, стала заваривать чай.
Леонид, не мудрствуя лукаво и до конца не отдавая отчета в своих действиях, стал перед ней кобелировать. У него сразу же изменились интонации. О чем бы он ни заговаривал, подтекст был один: «Вы мне нравитесь, Тамара, как бы нам уединиться». Он подбирался к ней все ближе и ближе, стал, не замечая того, сладострастно поглаживать ее по спине, стал что-то нескромное ей в самое ухо нашептывать. Тамарка не понимала, что с ним происходит, ее раздражало его поведение.
Я предчувствовал, что на этот раз отмычки Леонида к женскому сердцу не подойдут, замка не откроют. И я не ошибся. Совершенно неожиданно Тамарка встала и ударила Леонида ладонью по лицу. Сделала все это без видимого замаха, так, как будто ее этому научили в секретной разведшколе. Как-то очень умело ударила. Удар был нанесен снизу вверх и, судя по всему, был очень болезненным. У Леонида в один миг струями потекли из глаз слезы, а из носа – ручьями кровь.
После удара Тамарка от нас ушла и закрылась в ванной. Но перед тем, как в ванную зайти и запереться, она одарила и меня и Леонида очень красноречивыми взглядами. Я уже говорил, что ей подчас не нужно было слов, настолько была выразительна.