Отлив
Шрифт:
"Я все-таки завоюю ее,-подумал он, сжав зубы.-Правдой или неправдой - не все ли равно?"
– Четыре склянка, помощник. Уже, наверно, четыре склянка,- вдруг вывел его из задумчивости голос Дядюшки Неда.
– Посмотри на часы, Дядюшка,- сказал он. Сам он не желал заглядывать в каюту из-за пьянчуг.
– Уже больше, помощник,- повторил гаваец.
– Тем лучше для тебя, Дядюшка,- отозвался Геррик и вручил ему штурвал, повторив указания, полученные раньше им самим.
Он сделал два шага, как вдруг вспомнил про счисление.
"По какому она идет курсу?"-подумал
"Больше никогда этого не случится!- поклялся он себе в безмолвной ярости.- Никогда! Если план провалится, моей вины тут быть не должно!"
И всю остальную вахту он провел рядом с Дядюшкой Недом и изучал циферблат компаса так, как, вероятно, никогда не изучал письма от любимой.
Все это время, подстрекая его к вящей бдительности, из каюткомпании до него доносились пение, громкий разговор, издевательский хохот и то и дело хлопанье пробки.
Когда в полночь вахта по левому борту кончилась, на шканцах показались Хьюиш и капитан с пылающими физиономиями. Оба нетвердо держались на ногах. Первый был нагружен бутылками, второй нес две жестяные кружки. Геррик молча прошел мимо них. Они окликнули его хриплыми голосами - он не ответил; они обругали его невежей - он не обратил внимания, хотя в животе у него крутило от бешенства и отвращения. Он прикрыл за собой дверь и бросился на рундук, не для того чтобы спать, решил он, а чтобы размышлять и предаваться отчаянию. Однако он и двух раз не повернулся на своей неудобной постели, как пьяный голос заорал ему в ухо, и ему опять пришлось идти на палубу и стоять утреннюю вахту.
Первый вечер установил образец для последующих. Два ящика шампанского едва продержались сутки, и почти все было выпито Хьюишем и капитаном. Хьюиш не бывал трезв, но и мертвецки пьян тоже не бывал; излишества явно пошли ему на пользу, пища и морской воздух скоро вылечили его, и он начал полнеть. Но с Дэвисом дела обстояли хуже. В обмякшей личности, целыми днями валявшейся на рундуке в расстегнутом кителе, потягивавшей вино и читавшей романы, в шуте, который из вечерней вахты устраивал публичные попойки, трудно было признать энергичного моряка, бодро шагавшего по улицам Папеэте. Он держался вполне прилично до тех пор, пока не кончал измерять высоту солнца; тут он зевал, откладывал в сторону свои вычисления, скручивал карту и с этой минуты уже проводил время в рабском потворстве своим желаниям либо в пьяном, скотском сне. Он забросил все свои обязанности за исключением одной: поддерживал суровую дисциплину во всем, что касалось стола. Снова и снова Геррик слышал, как вызывают кока на корму, как тот бежит с новыми блюдами в кают-компанию или уносит оттуда пищу, начисто забракованную. И чем больше капитан предавался пьянству, тем изощреннее становился его вкус.
Однажды утром он приказал вывесить за борт боцманский стул, разделся до пояса и перелез через поручни с банкой краски.
– Не нравится мне, как покрашена шхуна,- заявил он,- да и название пора убрать долой.
Но это занятие наскучило ему через полчаса, и шхуна продолжала путь с безобразным пятном на корме,- часть слова "Фараллона"
– Где это слыхано, чтобы капитан сам нес вахту?
На счисление, которое Геррик все еще старался соблюдать, он не обращал ни малейшего внимания и не оказывал Гер-рику никакой помощи.
– На что нам сдалось это счисление?- спросил он.Солнце на месте, и ладно.
– Солнце будет светить не всегда,- запротестовал Геррик.Вы же сами говорили, что не доверяете хронометру.
– Ну, хронометр нам упрекнуть не в чем!-воскликнул Дэвис.
– - Сделайте мне одолжение, капитан,- холодно произнес Геррик.- Я желаю соблюдать счисление, поскольку это входит в мои обязанности. Я не знаю, какую надо делать скидку на течение, не знаю, как это делается. Я слишком неопытен, и я прошу вас мне помочь.
– Никогда не следует расхолаживать усердного офицера,проговорил капитан, снова разворачивая карту (Геррик застал его как раз в рабочие часы, когда он был еще относительно трезв).- Вот оно, глядите сами: чисто в любом направлении между вест и вестнорд-вест и в окружности от пяти до двадцати пяти миль. Так говорит адмиралтейская карта - надеюсь, вы не считаете себя умнее ваших же англичан?
– Я стараюсь выполнять мой долг, капитан Браун,- сказал Геррик, густо покраснев,- и имею честь уведомить вас, что не люблю, когда надо мной издеваются.
– Да какого черта вам нужно?- заорал Дэвис.- Идите и следите за проклятым кильватером. Коли стараетесь выполнять долг, так чего не выполняете? Я считаю, что не мое дело торчать на хвосте у судна, а ваше. И вот еще что я скажу, любезный. Я вас не просил задирать тут передо мной нос. Вы обнаглели, вот что. Лучше не приставайте ко мне, мистер Геррик эсквайр.
Геррик разорвал бумаги, которые держал в руках, бросил на пол и вышел из каюты.
– Зубрила, и только, а?-насмешливо сказал Хьюиш.
– Он считает нас неподходящей компанией - вот чего он бесится, Геррик, эсквайр,- продолжал бушевать капитан.- Он думает, будто я не замечаю, когда он разыгрывает важную персону. Не желает, видишь ли, посидеть с нами, слова учтивого не скажет. Я его проучу, сукина сына! Чтоб мне треснуть, Хьюиш, я ему покажу, кто из нас важнее - он или Джон Дэвис!
– Полегче с фамилиями, кэп,- остановил его Хьюиш, всегда более трезвый.- Поосторожней на поворотах, старина!
– Правильно, молчу. Ты хороший парень, Хьюиш. Ты мне сперва не очень понравился, но теперь я вижу, ты парень подходящий. Давай раскупорим еще одну бутылочку.
В этот день, вероятно разгоряченный ссорой, он пил еще безрассуднее и к четырем часам дня уже лежал на рундуке в бесчувственном состоянии.
Геррик и Хыоиш поужинали порознь, один за другим, сидя против багроволицей храпящей туши. Если зрелище это отбило у Геррика аппетит, то на клерка одиночество подействовало так удручающе, что, едва встав из-за стола, он пошел заискивать перед бывшим товарищем.
Геррик стоял у штурвала, когда Хьюиш приблизился и доверительно облокотился о нактоуз.