Отродье мрака
Шрифт:
Он снова посмотрел на Джошуа — в глазах товарища была мольба, искреннее желание остеречь его от роковой ошибки.
— Не нужно, — мягко убеждал адепт. — Не далай того, о чём будешь жалеть. Не нужно.
И Грегори отступил. В трезвом уме он руководствовался сухим расчётом, как и любой из людей. Его удержали от опрометчивых действий, а простая рассудительность подсказывала, что орден отвернётся от него, если он свершит самосуд над Неугасимым Боннетом. Не раз и не два будет он жалеть о своей нерешительности, будет мучиться вопросом, поступил ли правильно, особенно когда узнает много лет спустя об извращённых пристрастиях Боннета. Грегори не мог сказать,
Грегори знал только, что до конца жизни будет видеть в своих кошмарах обгоревшие детские ручонки, и будет дышать, поддерживаемый глупой, обречённой надеждой сделать гибель этих детей не напрасной.
?
Попустительство вознаграждалось. Когда Великий магистр разгромил последние силы отступников в решающей битве, а уцелевшие рассеялись по Срединным ярусам, была созвана Браасса. Все понимали, что с поражением еретиков в истории Служителей Пламени начинается новая глава. Построенный на пепелище войны порядок будет провозглашён на собрании, которое должно было начаться с минуты на минуту.
Просторный Зал Решимости не заполнился и вполовину — пришли все, кто пережил войну, а таких было немного. Председательствовал Великий магистр Овелунг. Волосы Служителя уже запорошила седина, но ничего общего не было у него в те годы со слабоумным, дряхлым старцем, тринадцать лет спустя благословившим Грегори на Пламенное Шествие.
Сперва к почестям представили ветеранов Раздора. Великий магистр лично выжигал не шее каждого из них метку Стража, прямо возле метки Рейна-Служителя, которую каждый член ордена получал при посвящении в адепты. Потом наставники долго совещались о реформах, направленных на выход из кризиса и восполнение численности Служителей. Приняли беспрецедентное решение: Служителю отныне позволялось вступить в брак и зачать ребёнка, с тем чтобы по достижении шести лет он был принят в орден в ранге послушника — если будет мальчик. Кто-нибудь из старожил вполне мог возмутиться такой мере, но большинство стариков уже отдали души Жерлу. Остальные понимали, что за десять лет междоусобицы все традиции Раскалённой Цитадели, какие только можно попрать, и так уже были попраны.
Как прежде не будет уже никогда. Служителям придётся измениться, придётся приспосабливаться к новым условиям. В ином случае орден ждёт гибель.
Обсуждали вопросы, связанные с обучением, с ведением хозяйства, со служением обрядов и предоставлением Пламени народу Тартарии. Некоторые меры были довольно радикальными, но уже никого не удивляли.
И вот — миг, которого ждали все. Назначение новых наставников. Это было необходимо, ведь Раздор, не считая магистра, пережили только трое. Единогласно одобрили кандидатуру адепта Келли — неукротимого воителя, одержавшего не одну победу над еретиками. Тогда он ещё был знаком с понятиями чести и сострадания, хотя позднее прослыл самым бессердечным наставником и чаще всех прибегал к телесным наказаниям.
Вторым кандидатом стал Боннет. Не потому, что в годы Раздора он был воплощением доблести Служителя, не потому, что все любили и уважали его, — разумеется, он был далёк от всего этого так же, как Фангекаэльдер от Хальрума. Боннет олицетворял собой переходящую эпоху ордена. Достаточно беспринципный, чтобы выжить в любых условиях, но верный Служителям, он мог помочь возвышению нового поколения послушников,
По крайней мере, так всем казалось.
Грегори не молвил ни слова против, когда Великий магистр наносил на тело Боннета метку Наставника. Формально у него было право высказаться, но он оставил его при себе. Принимать решение следовало в Подгорье, когда он был во власти Пламени и доверял судьбу его проведению. На Браассе судьбу ордена решали сильные — те, кого он уважал и даже боготворил. Если Великий магистр сочтёт нужным возвысить Неугасимого Боннета, так тому и быть. Грегори упустил свой шанс воспылать — и теперь подчинялся.
Превозмогая боль, Боннет с самодовольным видом запахнулся в робу и занял место возле других наставников. На его лице выразилось торжество; Грегори уже готовился к выходкам, которые предпримет его соперник, оказавшись выше в иерархии ордена. Ликовал и Гэллуэй — наставник, получивший место из-за родства с Овелунгом и тоже имевший на Грегори зуб. Ох и невесёлое же предстоит время…
— Грегори, — твёрдый голос Овелунга вырвал его из размышлений.
Грегори выступил из толпы адептов и замер перед Великим магистром.
— Тебя я также желаю наделить званием наставника, — Овелунг выражался коротко, но всегда безоговорочно и по делу.
Боннет напыжился и злобно прикусил губу. Гэллуэй недоуменно завертел головой.
— Кузен! — вскрикнул он жалобно-возмущённым фальцетом. — Но, при всём уважении, Грегори имеет большие проблемы с повиновением… Он не подходит для этого сана!
— Для чего он подходит, я решу сам, — ответил Овелунг, даже не смотря на него. — А теперь на колени, Грегори. Я нанесу метку.
Попустительство вознаграждалось. Грегори опустился ниц, безотчётно повинуясь приказу Великого магистра. Всё происходящее казалось ему чем-то выдуманным, сценой из небывалой, давно забытой легенды. Раскалённые Пламенем пальцы Овелунга коснулись его шеи — глаза наполнились слезами.
Он сделает всё, чтобы их смерть не была напрасной. Он сделает для этого всё.
?
Вспоминая церемонию, Грегори всегда возвращался мыслями к тому мигу, когда Овелунг наносил на его тело метку. Великий магистр обычно держался бесстрастно, не позволяя себе сострадания или иных чувств, которые могли бы повредить его авторитету. И всё же, когда магистр приблизился к Грегори, глаза его говорили, что он, хотя не мог открыто занять сторону ученика, во всяком случае понимал его. Новая эпоха вступила в свои права, однако старым идеалам по-прежнему находилось в ней место. Великий магистр назначил Грегори наставником, потому что хотел уберечь в его лице традиционный уклад и противопоставить его укладу новому в лице таких Служителей, как Боннет.
Грегори не предаст доверие, оказанное ему Овелунгом. Если будет нужно, он помешается на Катехизисах, без остатка посвятит себя обучению послушников и адептов. Он вернёт Служителям Пламени былое величие. Пусть не завтра и, быть может, не через год, но он обязательно оправдает надежды Великого магистра.
Месяц после Браассы проходил в разъездах. Грегори, как почтенный наставник ордена, был назначен в дипломатическую миссию, призванную сгладить углы в отношениях Служителей и владык Тартарии. Работы было невпроворот. За время Раздора Служители многих разозлили, многих настроили против себя, многим задолжали. Грегори как раз свозил в Хальрум большую партию Пламени, сотворённого самим Великим магистром, когда на Верхних ярусах прогрохотало землетрясение.