Отрок
Шрифт:
— Посторонится, чтобы не зашибли или не обозвали как-нибудь обидно, а когда проедут, плюнет вслед. Ему-то богатство трудом достается, а барчуку задаром.
— Кхе, с опаской, значит?
— С опаской, но и с неприязнью.
— Ну а парень молодой купеческого рода?
— Тоже с опаской, батюшка, да еще и с завистью. Ему-то, хоть и по деньгам, но родители так красоваться не позволят, а уж с дружиной латной ездить, так и вообще мечтать нечего. Помню, как отец Никифора все шпынял, чтобы скромнее себя вел.
— Да! Помню, строг был батюшка ваш Павел Петрович, ох строг!
— Чему радоваться-то? Вдовству моему? — В голосе матери послышались слезы. — Что ж ты такое говоришь, батюшка Корней Агеич?
— Кхе… Это я того… Прости дочка, старым становлюсь, болтливым. Зато дочки у тебя какие! Красавицы! Парни аж ушами прядают, как их видят! Непременно за бояр замуж выдадим. А Михайла! Умник! Воин! Еще и четырнадцати годов нет, а с ним уже как со взрослым, совет держать не зазорно. А сражается как! Уже больше десятка народу уложил. Да где ты еще такого парня найдешь? И его женим на боярыне. А то и на княжне! А что? А же на княжне женился!
Деда понесло, невольно обидев вдову любимого сына, он тут же начал перегибать палку в другую сторону.
— А сама ты, Анюта, и красавица, и умница, и хозяйка всем на зависть. Мне, кстати, намекали несколько раз: есть желающие к тебе посвататься. Но я даже и помыслить не могу без тебя жить. Ты же мне как дочка родная, как Аглаюшка покойница, Царствие ей Небесное. Тоже ведь не хотел ее от себя отпускать, да не уберег. Вот только ты, Аннушка, у меня и осталась…
"Блин! Или я полный дебил, или мать разыграла психологический этюд, как по нотам! Пусть теперь Листвяна деду, хоть полунамеком на невестку пожаловаться попробует, дед ей так пожалуется, от стенки отскребывать придется. Ну дает маман! Как выстроила! Вроде бы, обе бабы, обе в мужских делах "ни бум-бум", но одна — «кровиночка», родная и любимая, а вторая… да обслуга и всё! Хозяйственная, сексуальная, без разницы. Ладно, пора линять".
— Деда, я пойду?
Дед, умилившийся от собственного монолога, не отрывая взгляда от тронутой до слез невестки, только махнул рукой. Мишка выскочил из горницы и, чуть ли не бегом, рванул на улицу.
Юльку Мишка нашел на полпути от берега реки к огороду, с коромыслом на плечах. На коромысле слегка покачивались небольшие ведерки — носить большие «взрослые» ведра Настена дочери пока не разрешала.
— А-а! Победитель демонов! — Приветствовала юная лекарка Мишку. — Ну как, синяки-шишки зажили?
— А вот смотри! — Мишка, красуясь накачанной упражнениями силой, одной рукой подхватил коромысло и перебросил его на свое плечо. — Куда нести?
— Там две бочки на огороде, таскать не перетаскать. Юлька явно тяготилась нудной работой и рада была Мишкиному появлению. — Вовремя ты на помощь явился!
— Ну, не все ж тебе меня выручать… А чего ж Матвей-то не поможет?
— Да они с матерью спят, ночью ходили травы собирать, которые днем рвать нельзя, потом, пока свежие, разбирали, а этой ночью опять пойдут — Матвейке учиться надо.
— Понятно. А большие-то ведра где? Вдвоем быстро полные бочки
— Так ты и правда поможешь? Сейчас принесу!
Вроде бы, и ни о чем разговор, а Мишка был готов болтать с Юлькой до бесконечности. Так же вот, когда-то в будущем, дождливыми ленинградскими вечерами, часами торчал с девчонками в подъезде, а попробуй, вспомни: о чем трепались? И не вспомнишь. Была среди них одна… Уехала потом по комсомольской путевке строить БАМ. Вот и Юлька укатит прирожденного медика рожать…
— На, держи. — Юлька притащила два больших ведра. — Коромысло дать?
— Не надо. А чего ты меня победителем демонов назвала?
— Да приходила тут одна дура, спрашивала, какое тебе мать зелье дала, что невидимых демонов видеть можешь?
— Я? — Мишка изумленно вытаращился на свою подружку. — Я невидимых вижу?
— Ага! Такое рассказывала…
— Что рассказывала?
— Что, будто бы, в тех двоих, которых ты в лесу убил, демоны вселились, а вы с попом с них кожу демонскую ободрали и из покойников изгнали. Ну, те без тел человеческих, да без кожи невидимыми сделались. Озлились на тебя страшно и напали, когда ты один на дворе был. А ты зелья выпил — Юлька хихикнула — узрел их, невидимых и одного ножом зарезал, а об второго нож сломался, так ты его ногами до смерти запинал!
"Блин, это ж, когда я Спиридона догнать не смог и около сарая бесился, так, что кинжал сломал. Доблестный рыцарь сэр Майкл Демоноборец. Фольклор, растудыть твою…".
— Часом не тетка Варвара поведала? — На всякий случай поинтересовался Мишка, хотя зал ответ и так — другой такой кликуши в Ратном не было.
— Она. Ей бы самой какое зелье попить, да нету лекарства от дурости, не придумали еще.
Юлька оставалась Юлькой — не съязвить не могла.
— Жаль, что не придумали, может ты сподобишься? Вот прославишься, дураки к тебе валом попрут!
— Не попрут, все дураки себя умными считают.
— Значит, привозить дураков тебе станут. Целыми возами. Или зелье у тебя покупать бочками. Вот такими. — Мишка постучал носком сапога о бочку, в которую как раз переливал воду из ведра. — Озолотишься!
— Не-а! Без дураков скучно будет. А так… Не только ты сказки рассказываешь, но и о тебе!
— Это когда я сказки рассказывал?
— Каждый вечер своим ребятам в Воинской школе рассказываешь.
"Блин, все всё знают! Наверно, кто-то из пацанов протрепался".
— Это не сказки. Я им то, что в книгах прочитал, рассказываю. Про воинов знаменитых, про древних императоров, про разные страны, про веру, из Святого Писания…
— Ты что поп? — Юлька взглядом смерила Мишку с ног до головы. — Что-то не похож!
— Ну, для этого не обязательно попом быть, да и рассказывать можно по-разному.
— Это как же?
— Ну к примеру… — Мишка задумался, но почесать в затылке мешали ведра с водой. — Вот есть, к примеру, десятая заповедь: "Не пожелай достояния ближнего своего…". Можно, конечно, просто из Писания прочесть, потом что-то от себя пояснить, на вопросы ответить, если кто чего не понял… А можно еще и так: