Отряд
Шрифт:
– Ой, Андрей Петрович, - покачал головой Прохор.
– Вам бы самому к этим ворожеям - да полечиться.
– Не верю я им, - откашлявшись, отмахнулся начальник.
– Никому что-то в последнее время не верю, окромя себя и вот, наверное, вас. Что смотрите? Отчеты пишите, да побыстрее. Завтра боярину отнесу.
– Андрей Петрович, а может, мы отчет един на всех напишем? Ведь боярину-то все равно.
Ртищев почесал бородку:
– Наверное, все равно… Инда, пес с вами - пишите един. Только быстрее!
Накинув на плечи плащ,
Митька потер руки:
– Пожалуй, пора и нам. Отчет, думаю, и дома напишем.
– Ага, как же!
– Иван сдул с кончика пера бурую чернильную каплю.
– Раз уж начал… Да и немного тут… Сейчас вот о Митькиных ворожеях напишу… О кузнеце и дочке его, как ее?
– Марье, - подсказал Прохор и, немного подумав, добавил: - Только не рано ли про нее писать? Еще ведь ничего не ясно.
Иван задумчиво почесал за ухом и заново обмакнул в чернильницу перо:
– Правильно, рано. А то в следующем отчете не о ком писать будет.
– Он скорописью набросал последнюю фразу и вывел подпись - заковыристую и непонятную, как у всех приказных.
– Ну, вот и все, парни.
На следующий день, прямо с утра, Прохор направился на Кузнецкую. Шагалось легко, радостно. Стоял небольшой морозец, и яркое солнце весело слепило глаза, отражаясь в замерзших лужах. Над избами Замоскворечья поднимались в бирюзовое небо многочисленные дымы - с утра топились печи, пахло кислыми щами, свежим, только что испеченным хлебом, навозом и парным молоком - не всех еще коров переели в голодную пору, а точнее, чуть оправившись, завели новых. Не все, правда, далеко не все, много было недовольных, обиженных, сирых…
А вот владелец нескольких кузниц Тимофей Анкудинов к таковым явно не относился. Уверенный в себе был мужик, коренастый, сильный.
– Так ты, стало быть, кузнец, парень?
– Сидя в горнице, он внимательно осматривал гостя.
– Молотобоец, - усмехнулся тот.
– Пусть так… А кто тебе сказал, что мне кузнецы надобны?
Прохор хохотнул:
– Так об том вся Кузнецкая толкует!
– Гм… - Тимофей прищурил глаза и вдруг, схватив лежавшую на лавке шапку, вскочил на ноги.
– Идем!
– Куда?
– удивился Прохор.
– В кузню.
– Теперь уж пришла очередь Тимофея смеяться.
– Ужо, покажешь свое умение.
– А и покажу!
– Парень задорно тряхнул чубом.
– Эх, раззудись плечо! Давай, хозяин, кувалдочку.
Тимофей без лишних слов показал пальцем на стоявшую во дворе кузницу, на кузнеца у наковальни, на подмастерьев, раздувавших мехами горн.
– Молотобоец, говоришь?
– Анкудинов с усмешкой кивнул кузнецу.
– А ну, дядько Михай, спытай парня!
Кузнец взял в руку щипцы и показал рукой в угол:
– Ну, что стоишь? Бери кувалду.
– Посейчас… Кафтан скину только.
Подумав, Прохор скинул и рубаху - жаль прожечь, новая, - прикрыл богатырскую грудь
– Показывай, куда бить.
Взяв в руки небольшой молот, кузнец вытащил из горнила раскаленную до красноты заготовку… ударил молотком - дзинь.
Бухх - ухнул кувалдой Прохор, с первого удара угодив в нужное место.
Кузнец довольно кивнул, снова пристукнул молоточком - дзинь.
Бухх!
Дзинь - бухх! Дзинь - бухх!
И только искры летели!
А Прохор… Прохор даже временами прикрывал глаза - такое удовлетворение испытывал от возвращения к старому своему ремеслу; тяжелая кувалда летала в его руках, словно перышко, блестели глаза, и оранжевые зарницы горна окрашивали покрывшуюся потом кожу.
– Молодец парень!
– обернувшись, прокричал кузнец.
Хозяин кузницы Тимофей довольно ухмылялся.
А Прохор на них не глядел - увидал вдруг у входа в кузницу молодую красивую деву. Голубоглазую, с русыми косами. Дева смотрела на него с таким восхищением, что Прохор аж покраснел, засмущался, чего уже давненько за ним не водилось.
– Ну, хватит, хватит, парень. Положи кувалду - беру тебя молотобойцем, беру!
Послушно поставив кувалду в угол, Прохор подошел к рукомойнику…
– Хозяин, водица-то у тебя кончилась!
– Сейчас принесу… - Лишь сверкнули голубизною глаза.
Исчезла, убежала красавица… И вновь вернулась, уже с кувшином:
– Наклонися, солью.
Прохор наклонился, подставил под холодную струю спину.
– Эх, хорошо!
Отфыркиваясь, поднял голову:
– Тебя как звать-то, краса?
– Марьюшка, - потупила очи дева.
– Марья.
Глава 4
Прочь!
Сыскное ведомство постоянно расширяло свою деятельность. Р. Г. Скрынников. Россия в начала XVII в. Смута
Январь-февраль 1605 г. Москва
Марьюшка потом рассказывала Прохору, как увидала его в первый раз, в кузнице. Этакий мускулистый голубоглазый великан с рыжеватой бородкой, с кувалдой, похожий на какого-то древнего северного бога. Запал, запал дюжий молотобоец в трепетное девичье сердце, - то же и сам чувствовал, и, надо сказать, чувство это очень Прохору нравилось. Красива была Марья, к тому же добра и умна - последние качества молотобоец разглядел чуть позднее, когда нанялся-таки в кузницу, хотя попервости вовсе не собирался махать молотом, да вот Марьюшкины глаза смутили.