Отряд

Посняков Андрей

–  А и не именитые, так, может, именитыми станем!
– с неожиданной гордостью завила девушка.
– Вдруг да возвеличит тебя государь, боярство пожалует? Вон, вся Москва шепчется, как он Нагих возвеличил. А кто такие Нагие по сравнению… да хоть с теми же Шуйскими, Голицыными, Куракиными? Голь-шмоль перекатная… ну, только что - царевы родичи.

–  Ага, - снова хохотнул Иван.
– Гляди-ка, тащат меня за руки-ноги в боярство, а я, дурак такой, упираюсь! Ты б, Василиска, чем про боярство болтать, о посаженом отце поразмыслила. Кого

звать-то?

–  Спросил… - обиженно дернулась девушка.
– У меня знакомых стариков нету! А того же Овдеева в посаженые пригласить, так еще, не дай Бог, обидится - скажет, совсем за старичье посчитали.

–  Да, - подумав, согласился Иван.
– Это может быть. Кого б позвать-то? Эх, Ртищев, Ртищев! Не вовремя ты умер, Андрей Петрович!

–  Послушай-ка, - Василиска вскинула брови.
– А у Ртищева никаких подходящих родичей не было? Ну, там, брат, сват, на худой конец - дядюшка?

Юноша вздохнул:

–  Одинокий он был, вдовец. А детушки в лихоманке сгинули, еще маленькими…

Встав, Иван подошел к окну, всмотрелся: на улице моросил дождь. Ну и денек, заложило, едва из церкви вернулись. Вот тебе и все воскресенье - а ведь собирались на торг, прицениться к продуктам - на свадьбу.

–  Вообще-то, задумка твоя неплоха, - обернувшись, юноша улыбнулся.
– Вернее, не так плоха, как поначалу кажется, еще верней - довольно-таки хороша. Был бы еще у Ртищева кто-нибудь… Постой-постой… Вроде бы у него брат имелся… Гермоген. Правда, Андрей Петрович о нем упоминал мало, я вот даже думал - не в ссоре ли они часом? А на похоронах Гермоген был - представительный такой, весь из себя седой.

–  Не монах?

–  Нет… Ртищев говорил - художник, парсуны пишет.

–  Вот к нему и сходи! И на свадьбе посаженый отец будет, и Ртищева Андрея Петровича лишний раз добром вспомним.

–  Эх, Василиска, - усевшись рядом с суженой, Иван притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы.
– Умная ты у меня. Умная.

Девушка рассмеялась:

–  Так это только вы, мужчины, всех дев глупыми считаете! Запрете в теремах - сидите, мол, дуры… А ну-ко, тебя в тереме запереть? Да чтоб сидел неотрывно, да безо всякой службы?

Иван аж плечами передернул, представив. Поежился:

–  Брр!

А Василиска наставительно постучала его пальцем по лбу:

–  Вот то-то!

К Гермогену Ртищеву отправились вдвоем с Митькой. Парень все ж был начитан, образован, точнее, самообразован, если не считать недолгого, увы, периода учебы в Сорбонне, и должен был произвести на Гермогена вполне благоприятное впечатление, как, собственно, и сам Иван. Прохора решили не брать, да он и не особо напрашивался, живо свалив на Кузнецкую, к зазнобушке Марье.

–  Что за Марья там у него завелась?
– по пути интересовался Иван.
– Ты, Мить, случайно, не ведаешь?

–  Не-а, - Митрий махнул рукой и засмеялся.
– Прохор с собой не брал, да и вообще, мало чего рассказывал.

Знаю только, что встречаются они тайно.

–  Тайно?
– Иван округлил глаза.
– Так зазноба его что, помолвлена с кем-то?

–  Да не помолвлена, тут в другом дело. Тятенька ее - больно уж богат, вовсе не простой кузнец он, а владелец нескольких кузниц, ну, как в Тихвине Платон Узкоглазов.

–  Подумаешь, какой-то там владелец! Разбогатевший простолюдин без всяких чинов… А Прохор все ж - жилец московский. Пусть и невелик чин, зато не городовой, столичный! Еще как посмотреть, кто кому честь оказывает.

–  Нет, ты не понял, друже, - Митрий махнул рукой.
– Он же тятеньке Марьиному молотобойцем представился… Ну, помнишь, тогда, когда Тихона-княжича искали? Ну, не его самого, а того, кто его убил…

–  А!
– поморщив лоб, вспомнил Иван.
– Так ведь и не нашли тогда убивца…

–  То не наша вина. Просто не успели.

–  А ты как мыслишь, кто это был? Ошкуй?

–  Он!
– уверено отозвался Митька.
– Кому ж еще-то? Ну, сам посуди, ухватки-то те же - распотрошил, печень вынул, жир срезал… Колдунов надо трясти, ворожей! Я когда еще сказывал?

Иван вдруг улыбнулся:

–  А ведь в последнее время никаких новых убийств не было! Ну, таких страшных, как прежде.

–  Ага, не было! А Архипку кто чуть не убил? Не мы бы…

–  Да уж… И Овдеев там отличился… Послушай-ка, а может, он все ж таки пристрелил тогда ошкуя?

Митрий пожал плечами:

–  Может, и убил. Только ведь он же сам сказал, что промазал… Хотя, конечно, ошкуй мог и в реке утопнуть. Запросто.

–  Дай-то Бог!
– Иван размашисто перекрестился на видневшуюся невдалеке церковь Флора и Лавра.
– Дай-то Бог.

Гермоген Петрович Ртищев жил в хоромах покойного брата, точнее, то была их родовая усадьба, располагавшаяся на Скородоме, у Покровских ворот, куда и направлялись сейчас парни, используя в личных целях пару казенных лошадок. Ничего, не обеднеет от того Земский двор, не обеднеет!

Было воскресенье, Успение Святой Анны, и празднично одетый народ, отстояв церковную службу, выплеснулся на улицы, радуясь погожему дню. Да уж, денек стоял солнечный, светлый, что по всем приметам предвещало холодную морозную зиму, а еще говорили - каков день будет до обеда, такая и зима до декабря, ну, а как после обеда, так и после декабря.

Проехав по мосту через Москву-реку, друзья проскакали вдоль стены Белого города и вскоре свернули на Покровскую улицу, залитую полуденным солнцем. Улица была широкой, местами вымощенной бревенчатой гатью - от грязи, чтоб по осени и весне не проваливались возы. По обеим сторонам тянулись высокие московские заборы, кое-где имевшие вид настоящей крепости - заостренный частокол из толстых бревен, мощные дубовые ворота - такие и не возьмешь сходу, нужен таран, пушки. За заборами угрожающе лаяли цепные псы - предосторожность, на Москве не лишняя.