Отступник

Долгова Елена

Плотный мужик в драном комбинезоне уже час как играл со своим коммуникатором в покер. Шрам скорее всего от когтей мутанта, задев веко, пересекал висок и укороченное раной левое ухо. Когда картежные дела шли неважно, он нервно почесывал этот шрам.

— А вот еще новая история, — начал Безухий свой рассказ, в очередной раз продувшись. — Заехал в Зону, значит, один очень крутой наемник, и звали его Бархан.

— Слышали уже! Не оригинально!

— Нет, ты погоди… Заехал не просто так, а с французской бабой-журналисткой, пообещал за большие деньги на четвертый энергоблок ее провести. Ну вот, шли они вдвоем, шли… Туда, куда она хотела, конечно, не попали, не дурак он был в самое

пекло лезть. Вместо этого закрутил с француженкой любовь. И очень не нравилось наемнику, что через пару недель фифа уедет к себе на Елисейские Поля, а ему тут в дерьме оставаться. До того не нравилось, что пожелал он в душе никогда из Зоны ее не выводить. Видели их после этого то в Рыжем лесу, то на Янтаре. А потом оба вдруг потерялись. Место последней стоянки ребята Ореста разыскали случайно — все вещи на месте, ни трупов, ни гильз, костер потухший давно стоит, вместо него черный круг на земле. И никаких следов.

— А дальше что?

— Наемник больше не появлялся. А ее… ну, видели пару раз. На запястье у бабы татуировка в виде черепа, проткнутого розой. На шее шарф. Из-за этого многие думают и, наверное, правильно думают, что под шарфом черные синяки, баба мертвая, и Бархан ее придушил.

…Меня эта история позабавила. В ней явно смешалась правда о настоящем Бархане с легендой о «черной невесте». В компании наемника, если это не сплетни, бесследно пропал британский журналист. В самом же Бархане ничего мистического не было, если не считать за мистику крайнюю падкость на деньги и сволочизм, позволяющий кого угодно сделать «гашеным»…

— Олесь пришел…

Олесем Нечипоренко звали того человека, которого ждали мы с Лунатиком. Он был очень спокойным и прагматичным парнем, старался ни с кем не ссориться, поэтому за помощь запросил довольно много, зато выполнил все, что обещал, аккуратно. Олесь махнул рукой, приглашая отойти для разговора, я растолкал Лунатика, и мы втроем выбрались из полуподвала под крупные сентябрьские звезды.

— В общем, так. У Барыги и Борова был. Кто вас заказал, ни тот, ни другой не знают. Или знают, но говорить не хотят, и это уже окончательно. Что касается Полоза, то похожего мужика видели в «концлагере». Попал он туда примерно две недели назад за долги лично Йоге. Его дружков при этом постреляли. А теперь окончательный расчет, и я вас больше не знаю. Кстати, тебя, Моро, очень ищет Ремезов с «Агропрома», так что в лагере не задерживайся. У диггеров с «агропромовцами» мир и нейтралитет.

Олесь сунул полученный сверток в карман и нырнул обратно в полуподвал руины. Мы остались снаружи, мне не хотелось лезть в духоту и скученность убежища, рискуя после слов Олеся нарваться на ссору.

— Ну и что, будем делать? К «концлагерю» пойдем? — тихо спросил Лунатик.

Я только молча кивнул. Лунатика было жаль, похоже, он перетрусил в этой чужой для него разборке.

— Может, ты лучше по рации свяжешься с кем-нибудь?

— С кем?

— Тебе ведь кто-то помог сбежать с «Агропрома»… Он должен знать и про Полозова тоже.

Я никогда и никому ни тогда, ни после не рассказывал о роли Лиса в моем побеге. Из естественной осторожности, а также потому, что обещал самому Лису молчать. Проницательность Лунатика иногда не по-хорошему удивляла.

— Не буду я ни с кем связываться.

— Значит, не хочешь никого подставлять?

— Не могу.

— А меня подставлять, значит, можно? Уже полмесяца прошло, а я проснусь ночью, и все кажется мне, что справа забор из колючей проволоки, слева — «жарка», а в ногах у меня — труп пацана, который умер, накопив дозу в раскопах.

— А «жарка» тут при чем?

— За побеги на ней казнили… — обреченно сознался Лунатик. — Толкнут в середину, и все. Боюсь я, Моро, понимаешь? Боюсь! Сил моих нет снова туда идти.

Он был по-своему прав. Я спас Лунатика по привычке, приобретенной на службе в отряде

Крылова. Он помог мне, можно сказать, в ответ. Таким образом, мы оказались квиты, и втягивать парня в очень опасную и трудную для него операцию было нечестно.

— Ладно, оставайся здесь, один пойду.

Лунатик в отчаянии скривился. Он стоял передо мной, измазанный в какой-то саже, в потертом комбинезоне, худой, бледный и отчаянный, будто придавленный непонятным для других горем.

— Ты там поосторожнее, — убитым голосом напоследок буркнул он. — Иначе в Лиманск кто пойдет…

Лиманск уже сделался для него навязчивой идеей…

К «концлагерю» я вышел на исходе ночи. Край неба только чуть светлел. При мне был нож, «Чейзер» и пара гранат, к тому же у знакомых диггеров я занял на время ножницы по металлу. Лагерь будто пылал в темноте, этот эффект создавали костры, разведенные в сломанных металлических бочках, а также аномалия «жарка» в самой его середине. Пока в «жарку» что-нибудь не попадет, она дает о себе знать только дрожанием раскаленного воздуха, и поэтому ночью не видна. Но сегодня кто-то развлекался, кидая в нее мелкие предметы. Вертикальные столбы огня время от времени с шумом поднимались вверх на выжженной до грунта поляне. В такие моменты я отчетливо видел все — ограду из «колючки», мертвые ряды машин, среди которых затесался даже сломанный вертолет. В промежутках между вспышками тьма стояла кромешная. Я засек время между бросками, получалось не одинаково, но всегда от полутора минут до двух.

— Эй, брателло! — заорали неподалеку. — Шел бы ты отсюда, не видишь — закрытая зона.

Окрик предназначался не мне.

— Дело есть, — раздался голос в ответ. — Подойди к ограде, Петро.

Кто-то в тяжелой броне приблизился к ограде и задержался там, вполголоса переговариваясь с охранником. Смысла приглушенного разговора я не разобрал — оказалось слишком далеко. Когда чужак в броне ушел, охранник еще некоторое время торчал у ограды, всматриваясь в темноту, не потому, что заметил меня, а просто так, со скуки.

Во время очередной вспышки я его хорошо разглядел. Петро был парень лет двадцати, таких обычно берут в «шестерки» в жестких и хорошо организованных бандах. И на Большой земле, и в Зоне — они везде одинаковые. Бандит откинул капюшон с макушки, ненужный пока что противогаз повесил на шею, но АКМ из рук не выпускал. Трое таких же типов разместились на вышках по углам периметра. Некоторый шанс проскочить мимо них давала темнота, но шанс этот был так себе — плохонький.

…У меня еще сохранялась возможность отступиться, найти Лунатика на стоянке диггеров, уйти с ним за хабаром и оставить Полозова в том положении, в котором он очутился, кстати, без моего участия. По законам целесообразности и выживания так и следовало поступать. Полозов обещал мне помощь, но дружбы между нами не водилось, и его личный в этом деле интерес до сих пор оставался мутным.

Но я не уходил. Не мог, причем по причине, не относящейся к дружбе или сочувствию. Просто, брось я этого человека умирать в «концлагере», темная история крысы, окопавшейся в «Долге», так и осталась бы темной. Именно это желание понять гнало меня беспощадно вперед. Шум ветра заглушал шаги, треск кустов и шорох травы вдоль периметра. Через некоторое время «Велес» запищал, предупреждая о близкой опасности. Пригоршня листьев, из тех, что обычно крутятся в гравитационном поле аномалии, отлетела мне прямо в лицо. Такое кружение продолжается в любую погоду: и в тихую, и в ветреную, и днем, и в темноте. Пройдет неделя, возможно, чуть больше, и при очередном выбросе «трамплин» переместится на другое место. На память после него останутся ощипанные деревья, измочаленные листья, безжизненный пятачок земли и пара-тройка пятен побуревшей крови неудачников, которые не смотрели ни под ноги, ни по сторонам.