Отступник
Шрифт:
Бабушка забрала меня в Полесское погостить, а как раз через три дня после этого на четвертом энергоблоке и рвануло. Людей из Полесского не вывозили аж до девяносто третьего года, потом, когда нас отселили в Красятичи, мне было восемь. Вот это хорошо помню — автобусы, чемоданы, ментов, беженцев, бульдозеры, которыми потом сносили бабушкину хату.
— А что с Лиманском?
— Из Лиманска в восемьдесят шестом даже эвакуации не делали. Некого оказалось увозить. Одни мертвецы.
Он рассказывал об этом спокойно, рассматривая прозрачными глазами почти невидимый, но очень
— Никто не выжил, мои родители тоже. Почему, не знаю. Очень секретный был институт…
Лунатик пожал плечами и, отрезав ножом кусок плоти, попробовал его есть на весу.
— Вот, черт, сырое еще… — поморщился он и добавил: — Кстати, у нас в Красятичах мужики считали, что лиманские интеллигенты на зэках опыты ставили. Мне тоже рассказали, когда подрос.
— Лупили пацаны иногда за родителей?
— Угу.
— В две тысяча шестом тут был?
— Во времена первого выброса? Я тогда только-только университет в Киеве окончил, в Красятичи вернулся всего на неделю. Ночью просыпаюсь — зарево в полнеба, такое, что глаза ломит. И тихо… Ветер не шумит, облака горят белым огнем и не двигаются, даже собаки не лают.
— А потом?
— Потом облака испарились прямо в небе, и так ударило. Ты, Моро, выбросы видел, так вот — там было то же самое, только сильнее в тысячу раз.
Лунатик замолчал. Я не был возле Зоны во время супервыброса, но в целом понимал, что дальше произошло. Чужой рассказ помог только ярче представить катастрофу.
— Военных в зоне отчуждения много погибло, — добавил он наконец. — Просто так, без всякой пользы. Или снорками стали. Я иногда думаю — те, кто в Лиманске умерли в восемьдесят шестом, может, они тоже… снорками…
— А разница большая?
— Никакой.
— Ну так и не забивай себе голову.
Жаль было Лунатика, однако жалость — штука в Зоне вредная, если ей потакать. Сегодня ты человеку поблажку, завтра поблажку, послезавтра он размяк, да и «двинул кони» в какой-нибудь «мясорубке». Проход на Лиманск, который так парня интересовал, закрылся именно в две тысячи шестом. До года прорыва ноосферы городок, говорят, был как городок — мертвый и безжизненный, в руинах, «пересвеченный» радиацией и от этого никому не интересный.
Вот после прорыва все изменилось, но как именно изменилось — аж до недавнего времени никто не знал. Большой выброс в конце минувшего уже августа поменял расположение аномалий — вот тебе, сталкер, свежий путь на Лиманск. На открывшуюся территорию, некопаную и непотрошеную, сейчас, судя по радиопереговорам и сообщениям, ломились все, включая «Свободу», наемников и «Долг». Ни к чему себя обманывать, возможность столкнуться с людьми Ремезова там была. Обитало нас всех в Зоне, включая героев и отморозков, чуть более полутысячи. Среди пяти-шести сотен людей, загнанных судьбой на не очень большой кусок земли, рано или поздно я должен был встретить всех тех, кого искал сам, и тех, которые искали меня…
— Слушай, Моро, пожрем, что ли… Мясо как раз запеклось.
Мы съели эту плоть возле костра и сложили вещи. Путь
— Надо бы нам другую снарягу, получше, — поделился тревогой Лунатик. — Если под пси-излучение попадем, в комбезах «Заря» нам конец. У тебя деньги, Моро, есть?
Денег у меня, конечно, не оставалось.
— Поздно спохватился. Проще Янтарь обойти по правому краю.
— Если все-таки зайти к заводу, там можно комбез «Сева» дешево купить или выменять.
— У кого?
— У людей из бункера. Олесь рассказывал, ученые там месяц как намертво засели. Снаряга отличная, а бойцов мало. Выходить наружу боятся. Кое-кто вышел, обратно не пришел.
— Откуда они там вообще взялись?
— Навербовали для исследований и «вертушкой» забросили.
— А бункер откуда?
— Он там давно.
Предчувствие подсказывало, что сомнительный Янтарь лучше обойти стороной.
— Ну, как хочешь, — печально отозвался Лунатик. — Так дешево уже нигде не купить.
Мы шли и шли, и чем севернее, тем тревожнее выглядело окружавшее нас безлюдье.
— Не то что пацанов, даже собак нет.
— Не буди лихо, пока оно тихо. Собак очень надо? А зачем? Тут через пять километров почти целый хутор будет. Если что, в нем остановимся до утра.
Лунатик, не слушая, продолжал возиться с рацией, переключаясь между частотами, и я понимал, почему. Выброс, пришедший без радиопредупреждения, на открытом месте быстро делает человека «паленым». Лунатик очень хотел жить и хотел дойти до Лиманска — только и всего.
— Погоди-ка… Есть!
Сквозь свист и хрипение помех теперь прорывался искаженный до неузнаваемости голос, но это оказалось не предупреждение, а сигнал SOS от сталкера, который погибал всего в километре от нас.
— Ну, вот и доискались…
На такие сигналы можно и не отвечать, но не мешает при этом помнить — сегодня ты не поможешь, завтра тебе не помогут.
— Что там у него?
— Не понял, он теперь молчит.
— Ладно, пошли туда, если что, ты меня прикроешь, — приказал я Лунатику.
Мы бежали так быстро, как могли, до тех пор, пока за изгибом местности не открылась широкая поляна, поросшая по краям лещиной и можжевельником.
В середине поляны колыхалась серовато-бурая масса, по рассмотрении оказавшаяся стаей псевдособак. Звери с чавканьем и прерываемым рычанием возились над неподвижным телом. Еще два покойника замерли в изломанных и перекрученных позах. Люди были загрызены насмерть, но из-за прочности экзоскелетов пока почти не обглоданы.