Отзвуки эха
Шрифт:
– Не знаю, но если и мыла, то что нам теперь делать?
– Сейчас я уже ничего не сделаю, – заявил он, – утром вызову слесаря...
Я раздраженно подумал, что слесаря он вызовет только завтра, а эту чертову раковину умудрился наполнить уже сегодня, но сдержался и очень вежливо попросил попытаться помочь нам сегодня.
– Сегодня поздно, – он уже шел к двери, – завтра.
Именно в этот момент все и началось, без предупреждения, без подготовки, и оказалось тем более неожиданным, поскольку последовало за такой
– Сентас! – внезапно услышали мы и оба замерли. – Сентас, Гарри Сентас, – настойчиво повторил чей-то голос.
Я задрожал и покрылся холодным потом. Это был голос моего двухлетнего сына. И в то же время не его.
Голосовые связки, несомненно, принадлежали Ричарду, но голос был другим. Вы когда-нибудь видели кукольное шоу марионеток, когда взрослый дядя-кукловод говорит тоненьким противным голосом и предполагается, что эти слова идут из неподвижных кукольных губ. Сейчас происходило что-то похожее. Из неподвижных губ Ричарда доносился искаженный фальцет кукловода:
– Ты же знаешь меня, Гарри Сентас, знаешь.
Домовладелец со свистом выдохнул воздух. В лице его не было ни кровинки.
– Что, черт возьми, здесь происходит?
Я честно открыл рот, но не смог выдавить ни звука.
– Ты хорошо знаешь меня, Гарри Сентас, – говорил голос моего сына, – меня зовут Элен Дрисколл.
Мы оба были настолько потрясены, что некоторое время не могли сдвинуться с места. Затем Сентас сделал несколько шагов в сторону спальни, но тут же притормозил и попятился назад.
– Эй, парень, что это? – прошептал он.
Ответить я не успел.
– Ты же меня очень хорошо знаешь, Гарри Сентас, – снова донесся голос.
Сентас еще несколько секунд поглазел на дверь спальни Ричарда. Я даже не мог вообразить, что его вечно красная физиономия может стать такой белой.
– Что это за чертовы шуточки?! – наконец взревел он и почти бегом бросился к выходу. – Сами разбирайтесь с вашей проклятой ванной!
Дом содрогнулся от удара захлопнувшейся двери. А я на негнущихся ногах проковылял к кроватке Ричарда.
– Вернись, – пробормотал он в темноте странным механическим голосом, – вернись ко мне, Гарри Сентас.
И затих. По его тельцу прокатилась непонятная дрожь, он с облегчением вздохнул и засопел, уже спокойно досматривая свои детские сны.
Увидев меня, Энн сразу поняла: что-то произошло.
– Нет, – упавшим голосом произнесла она, – только не это.
– Энн, сядь, пожалуйста, давай поговорим.
Она присела на другой конец дивана с видом насмерть перепуганного, но послушного ребенка.
– Я хочу рассказать тебе все, и считаю такое решение правильным, потому что, если это, не дай бог, случится с тобой, ты уже будешь готова и не испугаешься.
Вместо ответа, Энн закрыла глаза и горько
– Господи, помоги нам, я так надеялась, что все уже позади. – Она скрипнула зубами и подняла на меня испуганные глаза. – Я больше так не могу!
– Энн, может быть, тебе стоит... – Слава богу, что я вовремя прикусил язык и замолчал. Потому что я совсем было собрался предложить ей уехать на время к матери, пока все не кончится. – Энн, я хотел сказать, что если мы сумеем это встретить без страха...
– Без страха? – взорвалась Энн. – А я что делаю? Я живу с этим, дышу этим и каждый день умираю с этим. Я больше не могу терпеть.
Я, как мог, старался утешить рыдающую женщину, но получалось плохо.
– Тише, детка, все в порядке, теперь все по-другому, я больше не беспомощен. – Я машинально произносил успокаивающие слова и в этот момент понял, что говорю чистую правду. – Поверь мне и ничего не бойся. Все будет в порядке. Я больше не беспомощен.
– Я, – рыдала Энн, – понимаешь, я беспомощна.
Взглянув на залитое слезами лицо жены, я принял решение. Оно с самого начала было неизбежно, просто раньше я этого не понимал. Мне придется взять дело в свои руки. И справиться с этим.
Глава 17
Я не мог рассказать о своем решении Энн. События последних дней совершенно подкосили ее. Смерть матери, волнения, связанные со мной, затем облегчение, когда она поверила, что все закончилось, и последовавшее вторичное погружение в пучину кошмара. Такое не всякий вынесет.
Я заставил ее выпить успокоительное, уложил в постель и долго сидел рядом, дожидаясь, пока оно подействует. Убедившись, что Энн крепко спит, я вернулся в кухню и достал блокнот. Все обстояло не так просто, как объяснил Алан. Здесь присутствовало что-то еще. Если Элен Дрисколл хочет вернуться в этот дом, зачем она отправляет мне записки? И, что еще более важно, почему она вещает устами моего ребенка, обращаясь при этом к своему родственнику?
Только если предположить, что с ней что-то случилось... Если она... Нет.
Я решительно отвергал эту мысль. И не собирался бесконечно повторять свои же ошибки. Это была новая ловушка. А я намеревался впредь вести себя более хладнокровно, тщательно продумывать каждый шаг, не делать поспешных выводов и не решать с ходу вопросы, на обдумывание которых великие философы прошлого тратили свои жизни, но так и не находили ответа. Пока я был готов признать только одно: ситуация сложнее, чем предполагали мы с Аланом.
Я взял карандаш, поднес его к бумаге и уставился в окно. Надо было отвлечься, сосредоточить внимание на чем-то постороннем, тогда рука начнет двигаться автоматически. Таким образом включается подсознание. Я где-то слышал, что некоторые люди могли одновременно читать и писать. А кто-то даже писал во сне.