Отзвуки эха
Шрифт:
– Да! – радостно воскликнула она.
– Нет! – Еще не сообразив, что именно надо делать, я уже стоял у нее на пути.
С яростным криком Элизабет подняла пистолет и выстрелила. Что-то больно ударило меня по голове, отчего моя несчастная черепушка качнулась в сторону, и я почувствовал, что падаю. Но, движимый одним из самых сильных в природе инстинктов – родительским чувством, через секунду я уже был
И вдруг раздался пронзительный вопль. Элизабет пятилась обратно с искаженным гримасой смертельного ужаса лицом.
– Нет, – бормотала она, – не-ет!..
Она поминутно спотыкалась, но удерживала равновесие. Ее глаза за чем-то следили. И это что-то шло ей навстречу. Я ничего не видел, но знал, что это было.
– Убирайся! – В голосе Элизабет уже не было ничего человеческого. – Убирайся!
Всему в этой жизни есть предел, и в конце концов Элизабет не выдержала. Колени ее подогнулись, и с отчаянным криком «Не прикасайся ко мне!» она рухнула на пол. Уже лежа, она несколько раз выстрелила в воздух. В ночной тиши выстрелы звучали оглушающе громко. Испуганный Ричард плакал у себя в кроватке. Издав какой-то странный звук, Элизабет приподнялась на одной руке и попыталась ползти, но безуспешно. Из разинутого рта текла слюна.
– Нет! – еще раз вскрикнула она, поднесла пистолет к своему виску и спустила курок. Выстрела не последовало. В ответ раздался только громкий щелчок. Она повторила попытку – но с тем же эффектом. Большего она уже не могла вынести. Выронив пистолет, она потеряла сознание.
Я еще успел заметить расширенные от страха глаза склонившейся надо мной Энн, пробормотать ей, что все в порядке, и провалился в темноту.
Очнулся я в незнакомой постели. Рядом сидела очень грустная и озабоченная Энн. Заметив, что я открыл глаза, она схватила меня за руку.
– Где мы? – проявил я естественное любопытство. – И что с Ричардом?
– В больнице, – сообщила она, – а Ричард в порядке. Он сидит в коридоре, и медицинская сестра читает ему книжку.
– Слава богу, – выдохнул я. – Когда Лиз пошла
– Тебя зацепило пулей. Но ничего страшного. Доктор сказал, что через несколько дней все будет в порядке. – Энн сжала мою руку и улыбнулась, хотя в глазах блестели слезы. – Боже, как я испугалась!
Я нежно поцеловал жену и спросил:
– А как наша малышка?
– Все еще внутри, – последовал ответ, – хотя, откровенно говоря, я сама удивляюсь, как она все это выдерживает.
– При такой жизни, – слабо улыбнулся я, – она вообще не захочет выбираться наружу.
Энн улыбнулась, ее лицо светилось любовью и гордостью.
– Я никогда не забуду, – сказала она, – как ты стоял под дулом пистолета, заслоняя собой Ричарда.
– Мне это не слишком удалось, – признался я, – так что спасать его пришлось Элен Дрисколл.
– Ты думаешь...
– Не сомневаюсь. Элизабет увидела ее. Не понимаю только, почему я ничего не видел. Кстати, а где Элизабет?
– В тюремной больнице.
– Бедная, бедная Лиз, – вздохнул я.
И почему-то вспомнил расческу. Я понял, что ощущение смерти шло от Элен Дрисколл. Не знаю почему, но я мог поклясться, что в ту ночь, когда Элизабет убила Элен Дрисколл, расческа была у нее в кармане. Одна женщина убила другую, жестоко и подло, в темноте. Элен Дрисколл даже не поняла, кто именно ее убивает, и считала, что это Гарри Сентас.
Даже после смерти.
– Представляешь, – вспомнил я, – а я еще задавал Элизабет вопросы об Элен Дрисколл. Хорош медиум!
– Думаешь, ты все еще медиум? – осторожно поинтересовалась Энн.
– Понятия не имею!
Я перестал быть медиумом. Не знаю почему. Возможно, пуля что-то сместила в моих мозгах. Или этот дар был дан мне на небольшой отрезок времени, а может быть – только с определенной целью. В любом случае я его утратил.
Но я всегда могу с гордостью сказать, что самое главное мое предсказание сбылось. Тут я попал в десятку, потому что в конце сентября у Энн начались схватки, я отвез ее в больницу, и через несколько часов она родила.
Девочку.