Ожог
Шрифт:
Собственно, этого я и хотела… Надо расшифровать эти каракули… Как, скажите на милость, понимать подобные «откровения»…
Пока шла к школе, Дина обдумывала написанное. Мысли ее, однако, скатывались к другому. В то время, когда она спала, нечто снова проникло в ее комнату, и… Представить невозможно… В темноте двигалась над листом бумаги шариковая ручка, словно бы сама по себе. Это то же самый предмет мог очутиться у Дины в глотке, захоти призрак убить ее.
Избавиться от шока оказалось нелегко. Так или иначе, ничего не исправишь. Надо собраться и работать с
Предположим, автор слов — дух самоубийцы. Тогда это может быть объяснением происходящего.
Но что можно здесь понять?
«Заставил». «Не хотела». Последнее, вероятно, относится к Ксении. Если связать с предыдущим, то, выходит, кто-то ее заставил что-то сделать… Дина прикидывала и так и эдак, но чем ближе подходила к школе, тем сильнее путались мысли. Тут нужна более светлая голова. Макс останется доволен результатами пробного «эфира» Эфир?.. Потустороннее радио, некое подобие информационного канала? Над этим стоит подумать. Возможно, он осуществим не только при помощи бумаги, хотя сейчас это неважно.
Связных логичных предложений не получилось. Почему? Обрывки фраз похожи на фрагменты радиограммы, прорвавшейся через большие помехи, на послание в бутылке, которое плавало в соленой воде слишком долго и, промокнув, потеряло часть сообщения.
Слишком далеко, слишком трудно и много помех. Что надо сделать, чтобы помочь призраку более ясно выразить свои мысли? Дина не знала, ничего путного ей в голову не приходило.
Она наблюдала за черной дворнягой на корте и в тот момент, когда директор начал произносить свою неуклюжую, плохо выученную прощальную речь.
Дина выглянула из-за широкой спины одноклассника и увидела его, стоящего у гроба со скрещенными на животе руками. Лицо директора раскраснелось, рот искривился. До чего же он показался Дине отвратительным, она захотела сплюнуть. Долго еще они будут продолжать этот кретинский спектакль? Директор говорил о молодых талантах, о будущих выпускниках, о перспективах, которые открываются сегодня перед всеми здесь стоящими. Он призвал поднажать на учебу перед лицом постигшего их всех несчастья. Потом вспомнил, каким Сергей Бунин был хорошим, прилежным учеником и какие большие надежды возлагали на него родители. В этом месте мать Сержа опять взвыла, припав груди мужа. Дина заметила, что многие ученики отвернулись при виде этой гнусной сцены.
Директор попросил у женщины прощения, за что получил от отца Сержа уничтожающий взгляд. На том директор и замолчал.
Дворняга выбежала на середину корта и хрипло завыла.
Ее почти не было видно, призрачной тенью она нарезала круги вокруг воображаемой точки. Ее голос разлетался во влажном сумраке утра, планировал в пространстве между домами, порождая эхо. Люди на крыльце стали оборачиваться, не понимая, где воет собака. У многих на лицах Дина прочитала замешательство и страх В эту секунду она пожалела, что пришла сюда.
Максим сбавил скорость до тридцати пяти, боясь, что может внезапно заснуть за рулем. К тому же видимость из-за дождя опять снизилась.
Разбушевался ветер. Деревья
Машин было мало. Двусторонняя дорога вилась через холмы, Максим давно уже не видел ни одного строения, только возвышенности и деревья. Он начал сомневаться, что взял правильное направление. Может быть, не туда свернул. В этом районе Екатеринбурга Максим ни разу не был.
Проехал, гремя, самосвал. Максим на всякий случай взял правее разделительной полосы. Пять минут назад Снегов хотел позвонить Дине и узнать, как дела, но вспомнил, что сегодня она тоже на похоронах. Не самое удачное время, чтобы обсуждать дела.
Искать нужный дом пришлось долго. Всюду, на большом расстоянии друг от друга были натыканы пятиэтажные темно-серые дома. Их вид не внушал оптимизма, а в антураже из дождя и сумерек вообще наводил страх.
Пространство между домами, точно после бомбардировок с воздуха, была покрыта полузасыпанными траншеями, ямами, завалена строительным мусором. Отыскать приличную дорогу Максиму удалось не сразу. Машина пробиралась по жуткому грязному проселку, пока не выехала на асфальтовое покрытие. Снегов сообразил, что сделал неверный поворот метров за двести до нужного места.
Еще какое-то время он колесил между пятиэтажками в поисках строения номер шесть.
По мокрым зарослям шатались бродячие псы, посматривающие на него голодными злыми глазами. С крыш пятиэтажек лилось, густые заросли сорняка и молодые клены почти полностью закрывали первый этаж. Пока Максим шел к дому, ему никто не встретился. Писатель перешагивал через рыжие от глины лужи и чувствовал нарастающий гнев. Едва он свернул зонт, очутившись на крыльце, с бетонного козырька ему за шиворот полилась вода. Максим чертыхнулся.
Внутри подъезда было темно и пахло сыростью. За дверями разговаривали люди, где-то грохотал телевизор. Максим добрался до четвертого этажа и позвонил в железную дверь. На лестничной площадке пахло кошачьим дерьмом.
Пришлось позвонить и второй, и третий раз.
Максим, разъярившись, стал ходить по площадке. Из всех трех квартир здесь не доносилось ни звука.
— Кто там? — спросил хриплый мужской голос.
— Здравствуйте, мне нужен Сергей Павлович Авеличев.
— Кто вы такой?
— Мне нужно поговорить про вашу дочь. Прошу прощения, если помешал чем-то… Дело не терпит отлагательств!
— Я вас не знаю. Какого лешего?.. Она умерла год назад! Она больше нигде не учится, нигде не работает! — рявкнули из-за двери.
— Я знаю. Я ее не знал лично, но… это очень серьезно. Мне надо у вас кое-что узнать!
— Если не уйдете, я возьму топор…
Не было похоже, чтобы отец Ксении был пьян. Своей яростью, он, скорее, заглушал страх.
— Топор вам не поможет, потому что я не уйду. Я не для этого добирался в ваш грязный вонючий уголок! Я буду сидеть под дверью, пока меня не заберет милиция, но тогда я им расскажу все. И про Ксению, и про вас! Поняли?