Озорство
Шрифт:
— Возле кинотеатра.
— Нет, Мэг, — возразил Шэнкс. — Напротив «Великого Союза». Вот где я ее оставил.
— Рубин, — убеждала его старуха, — ты забыл, где оставил машину.
— Нет, не забыл. Я нашел ее там, где оставил. Сел в нее, вставил ключ в за...
— Рубин, ты сел в чужую машину.
— Нет, — упорствовал старик, — нет, не в чужую, Мэг.
— Рубин, то была не наша машина. То была чужая машина.
— Разве? — произнес он и посмотрел на сыщиков. — Как могло случиться, что я сел в чужую машину? — недоумевал старик. — Неужели я не знаю свою
— Мистер Шэнкс, — сказал Бадд, — сегодня утром человек по имени Германн Фридлих ехал в город на маршрутном такси, выглянул в окно и увидел эту машину на стоянке возле станции «Шелл». Он вышел из такси, побежал туда, вставил свой ключ в замок зажигания, и машина завелась. В это время к нему подбежал хозяин станции и велел ему вылезти из машины его клиента. Мистер Фридлих ответил хозяину, что это его собственная машина. Ее у него вчера угнали.
— Угнали? — удивился Шэнкс и посмотрел на жену.
— Да, сэр. К нам поступило заявление, что она была угнана вчера в 5.45 вечера. Мистер Фридлих позвонил нам и сказал, что оставил машину незапертой.
— Незапертой? — переспросил Шэнкс.
— Да, сэр. Потому что он побежал в «Великий Союз» за бутылкой молока, а когда вернулся, машина исчезла.
— Кто же виноват, что он ее не запер? — спросил старик. — В наше-то время.
— Да, сэр, он должен был запереть ее.
— Но что будет со мной?
— Ты сел в чужую машину, Рубин, — раздраженно объяснила ему жена и, повернувшись к Бадду, сказала:
— Простите его, у него память отшибло.
— Мэм... прошлой ночью вам звонили из гаража и сказали, что ваш муж оставил чужой ключ. Так?
— Да.
— И вы пошли туда с вашим сыном... ваш сын ведь тоже живет в Фокс-Хилле, да?
— Да.
— Он повез вас в гараж, и вы сказали хозяину, человеку по имени Джейк Сэттон... вы попросили его отдать вам ключи и обещали ему поискать дома другие ключи. Так?
— Да. Потому что...
— Потому что, когда вы увидели стоявшую там синюю машину, вы сразу поняли, что она не ваша. Разве не так? Вы знали, что ваш муж взял чужую машину и...
— Я испугалась, что он влип в скверную историю.
— Итак, вам вернули ключи от вашей машины.
— Да.
— После этого ваш сын повез вас в город...
— Да. На поиски машины.
— А когда вы нашли ее, отогнали домой и поставили в гараж.
— Я не хотела, чтобы у него были неприятности.
— Хотя вы и поняли, что он сел в чужую машину, и ее прикатили на станцию «Шелл»...
— Ребята увидели, что я в затруднении, — вмешался в разговор Шэнкс, — и спросили, не желаю ли я, чтобы они ее прикатили на станцию техобслуживания.
— Дурак чертов, — обругала его жена.
— Маргарет, — оправдывался старик, — я вел себя так, как полагается. Ключ не поворачивался. Поэтому я прикатил ее туда, чтобы ее там осмотрели. Кто эти люди? Уж не говорят ли они, что я угнал чужую машину?
Жена его тяжело вздохнула.
— Что же теперь будет? — спросила она. — Вы арестуете его?
— Арестовать меня? — всполошился Шэнкс. — За что? Что я сделал?
— Давно это у него? — поинтересовался
— Очень давно, — ответила Маргарет и снова вздохнула.
Нанесенная по трафарету черной краской надпись гласила:
Храмовый ОСП
Это не было названием синагоги.
Аббревиатура ОСП означала «Отдел социального попечения», а слово «Храмовый» происходило от словосочетания Арсенал на Храмовой улице. Вчера вечером Мейер снова посетил Старую Неотложку. На этот раз ему нужно было сличить надпись, нанесенную по трафарету на шерстяное одеяло, в которое была укутана Джейн Доу, когда ее нашли на железнодорожной станции. Эта надпись оказалась идентичной надписи, обнаруженной на уголке одеяла Чарли. Когда Мейер выяснял это, доктор Элман сообщил ему нечто гораздо более важное.
Прошедшей ночью остановилось сердце Джейн Доу, и она умерла. По мнению доктора Элмана, дама страдала мерцательной аритмией. Если для лечения этого заболевания ей было прописано принимать лекарство, например квинидин, три раза в день по 320 миллиграммов, а потом внезапно она была лишена этого лекарства, то смертельный исход был неизбежен. Так считал доктор Элман. Вот почему Мейер пришел сегодня сюда, в приют на Храмовой улице. Так или иначе, он все равно оказался бы здесь. Для него было очень важно выследить тех, кто бросил на произвол судьбы двух стариков, словно ненужный хлам, и он не мог забыть маленькую старушку, утонувшую в ванне и снявшую перед этим свой парик.
Мейер позвонил в приют сразу, как только Элман сообщил ему печальную весть. Ему ответили, что заведующий уехал на весь день и вернется только в субботу после полудня. Умеют же эти начальники выбирать время для своих дел. И Мейеру ничего не оставалось, как идти туда в свой выходной, чтобы встретиться наконец с заведующим, назвавшимся Гарольдом Лафтоном. Тот с ходу сообщил сыщику, что он ушел накануне рано с работы, потому что спешил к зубному врачу. Вырвать больной зуб. Врач предупредил его, что промедление, хотя бы на одни сутки, чревато осложнениями. Операция пройдет тем легче, чем раньше ее сделать.
Вот поэтому он и сказал, чтобы его не ждали на работе раньше полудня следующего дня. И вот он, как привязанный, сидит на рабочем месте, хотя рот причиняет ему страшные страдания. Так что же Мейеру от него надобно?
Мейер предъявил мистеру Лафтону одеяла для опознания.
Мистер Лафтон уверенно опознал их.
— Эти одеяла — собственность моего приюта, — сказал он.
Они разговаривали в кабинете Лафтона, наскоро сооруженном в задней части старого кирпичного здания на Храмовой улице. Вся обстановка кабинета состояла из деревянного письменного стола, деревянной вешалки и двух деревянных стульев. Одна стена кабинета представляла собой сплошное стеклянное окно, начинавшееся примерно на уровне пояса и выходившее в гимнастический зал. Теперь там, между двумя кирпичными стенами, стояли рядами, голова к ногам, сотни коек. В ногах коек лежали шерстяные одеяла цвета хаки, точь-в-точь такие, какие Мейер положил на стол Лафтона.