П 2
Шрифт:
— Ну и когда они смогут подойти к нам. Завтра к полудню, если не станут гнать.
— А они станут гнать?
— Н-незачем.
— Так чего же тогда ты бегаешь, как будто тебе в задницу колючку вставили?
При этих словах, парнишка понурился и непроизвольно шмыгнул носов. Чу-ует кошка, чье мясо съела. Ребятня повадилась на пустыре кататься на мулах, что приводили в действие машины мастерских. Уставшие животные после отработанной смены выпасались на зеленой травке, пили из реки и набирались сил для следующего трудового дня. А тут ребятня, которой вечно
Мул от своего родителя перенял и упрямый характер. Никогда не перетрудится. И если устал, то с места не сдвинется. Оседланный товарищем Андрея стоял как вкопанный. Как то его не понукал, животное ни в какую не желало войти в положение подростка. И тогда Андрей сунул ему под хвост колючку.
Н-да. Затейника пороли. Что с того, что ближник Романова. Раз так, то будь добр соответствовать. Три дня сесть не мог. Дружка его трогать не стали. Мул влетел в колючий кустарник, да так, что пареньку досталось как бы и не больше, чем виновнику проказы.
Суеты и поспешности Михаил выказывать не стал. Да и знал он уже о приближении орды. Это наблюдатели толко сейчас ее приметили. За прошедшую неделю они успели хорошо подготовиться. Поэтому все прекрасно знали, кому и как надлежит действовать. Правда, это вовсе не означало, что и вовсе можно поплевывать свысока.
Заседание Военного совета продлилось недолго. Туда входили только дружинники, а гражданские приглашались, только в случае вопросов в части их касающихся. В принципе все уже оговорено, поэтому только уточнили диспозицию. И разошлись по своим местам.
Андрей оказался неправ. Беречь коней половцам без надобности. Биться им предстояло не конными, а пешими. Кочевник же спокойно может отдыхать и в седле. Так что, у города они были уже к ночи. Арсений едва успел увести два понтона образовывавших переправу через узкий рукав Псёла, к стене со стороны Славутича.
Белашкан решил не тратить время попусту и воспользовавшись темнотой предпринял переправу через реку на дальнем конце острова. Нечто подобное ожидали, поэтому по ним открыли огонь из всех орудий, да еще и ополченцы присоединились. Благо от юго-восточной стены до места переправы было не далее двух сотен метров, а деревья все повывели.
Иное дело, что возвышенность, на которой находился кирпичный завод, прикрывала переправляющихся. Как следствие стрелы приходилось пускать по крутой траектории, не в цель, а по площади. Но судя по доносящимся оттуда крикам и проклятьям, доставалось им изрядно.
Правда, по большей части не от обстрела, а от нарытых в изобилии волчьих ям с острыми шипами на дне, и разбросанного «чеснока», измазанного в гниющих останках животных. Никакой жалости и рефлексии по этому поводу Михаил не испытывал. Война грязная штука. Не ты, так тебя. Так что, смертность у кочевников будет высокой.
Обстрел не позволял противнику понять, что главная беда не от стрел. К тому же от происходящего их серьезно отвлекал запылавший как солома забор кирпичного завода, за которым они хотели было укрыться.
Ночной штурм в его планы
Пушки задействовать не стал. Рано. Пусть не знают, что это грозное оружие на борту. С них хватит и двух сотен лучников, пускающих зажигательные стрелы. Конечно это сразу же обнаружит их позицию. Но с другой стороны, зажигательные стрелы в любом случае наделают бед. Даже незначительная часть горючей смеси попавшей на кожу, обеспечивает довольно болезненные раны, подчас выводящие воина из строя.
Шороху навели изрядно. Но наряду с этим, половцы все же не растерялись, начав переправу на остров, с тем, чтобы достать русичей. Только кто же их будет ждать. Колеса взбили воду и ладьи двинулись вверх по течению, продолжая посылать стрелы.
В основном от налета досталось не людям, а лошадям, которые были со стороны реки. Причем, маячившие в отдалении ладья явно указывали на то, что в покое половцев не оставят. Поэтому Белашкан принял единственно верное решение. Сменить место лагеря. Благо степное воинство легкое на подъем. Вот и перебазировались на берег Псёла.
Осознав это, Михаил только потер руки. Все шло как по писанному. Приказал править к Пограничному и готовиться к короткому сну. Часа три, вот и все, что он мог предоставить своим людям. Ну да, потом отоспятся.
В предрассветных сумерках ладьи отошли от пристани и вошли в Псёл. Дымки над рекой не было, а потому ничто не мешало обзору. И их не могли не обнаружить. Пара километров вверх по течению и они достигнут лагеря. Все выглядело так, словно должна повториться ночная вылазка.
— Ишь как хорошо прячутся поганые. А может их и нет тут, а Михаил Федорович? – вглядываясь через смотровую щель в прибрежные кусты, произнес Гордей.
Романов скосил взгляд на десятника. Ни капли мандража. Одно лишь нетерпение. А не подложил ли он с этими пушками свинью себе и своим людям? Уж больно самоуверенны. Оно конечно, вундервафля, кто бы спорил. Но ведь войны выигрывает не оружие, а люди. И беды случаются в основном от излишней самоуверенности и расслабленности.
— Тут они, Гордей. Должны быть тут.
— А как нет?
— Вернемся в Пограничный и устроим баню там. Арсений даже без нас и пушек умоет орду. Им не управиться и с деревянными стенами, что уж говорить о каменных. Ни единой машины с собой не привели. Больно уж поспешали.
— Вижу! Вон, там куст шевельнулся и блеснула сталь, — всполошился десятник.
— Тихо, Гордей. Тихо. Рано пока.
Ладьи поднимались против течения под мерно струящуюся мимо бортов воду и молотящие плицы гребных колес. Вороты вращались в обильно смазанных упорах без единого скрипа. Хотя примитивная машина все же выдавала определенный шум, который разносился над утренней рекой. До берега порядка тридцати метров.