Пациентка
Шрифт:
И все же, было знакомо. На каком-то другом, не интеллектуальном, уровне. Ведь этот страх и ужас, о котором она рассказывала, вдруг ожил в нем самом, выплыл из детства. Он ощутил его всем существом, хотя был уже не ребенком. Сергей Борисович встряхнул головой, привычным жестом растер шею. Усилием воли заставил себя отогнать прошлое и вернуться к профессиональному «я».
Пациентка настаивала, что ее опыт был внетелесный. Интересно. Хотя, с другой стороны, можем ли мы утверждать, что опыт героев мифов был прожит как-то иначе? Что Орфей ходил за своей Эвридикой в физической форме, а не во сне? Или она не про внутренний ад рассказывала?
– То, что я поведала, лишь малая толика осознанного. Главное, что я поняла – нас всех очень любят. Очень! И нас принимают такими, какие мы есть, с нашими слабостями, с нашими страхами. И принимают наш выбор, каков бы он ни был! Это очень важно понять: любой наш выбор – правильный! Он соответствует нам. Он соответствует свободе, которая нам дана изначально. Я поняла, что если я не пойду на взаимодействие с темным и жутким миром, меня поймут и не осудят. Меня любят, любят. Понимаете? И вас тоже любят! И каждый ваш выбор – правильный. Ошибок вообще не существует. Мы действуем так, как понимаем в данный момент.
Если бы вы могли поступить иначе, вы бы поступили. Но вы не могли. Вот и все. Важно не корить себя за ошибку, а осознать опыт и двигаться дальше, вперед. Ведь мы часто не видим целого. То, что кажется ошибкой, может стать важным шагом на пути.
Меня благословили за то, что я решилась превзойти свой страх, за то, что я выбрала служение свету. Но если бы я выбрала другое, меня бы не осудили!
Она замолчала. Молчал и он. В наступившей тишине отчетливо были слышны заливистые птичьи трели за окном. «Весна идет, весне дорогу…» – подумал Сергей Борисович. Пациентка поискала что-то глазами в воздухе, словно на потолке проявились видимые только ей надписи, и торжественно произнесла:
– Главное, чтобы выбор соответствовал «мне» той, которая существует в этот момент. Исходил из моего естества. Чтобы, совершая его, я не предала себя. Это самое важное. Потому что, предавая себя, мы предаем Бога в себе. А это вообще никому не нужно. Никакие действия, совершенные из чувства вины, чувства долга или контроля, не будут верными. Поэтому осуждать себя нельзя. Нужно себя понять. С пониманием придет прощение.
Она смотрела на него спокойно и расслабленно. Из глаз лучилось доброе сочувствие и неожиданная для него теплота. Но почему-то под ее взглядом он почувствовал себя неуверенно. «Она меня жалеет, что ли? С чего бы?» – пронеслась в голове шальная мысль.
Он взял очки со стола, покрутил их в руках, снова бросил на стол, потер переносицу.
– Спасибо, Мария Михайловна. Продолжим завтра. Отдохните пока, погуляйте.
– Хорошо. Спасибо вам. – Она встала, медленно вышла из кабинета. Он проследил взглядом за ее хрупкой небольшого роста фигурой. Серебристые волосы, убранные в пучок, серая кофта из мягкой шерсти, шоколадного цвета юбка длиной до лодыжки. Тапки с мягким задником, в которых здесь ходили все. Она шагала неслышно, совсем не шаркая, твердо ставя пятку. Пятка-носок, пятка-носок. «Может, бывшая балерина», – подумал он.
В дверь тихонько поскреблись и вошла медсестра, тоненькая молодая женщина с мелкими чертами лица, похожая на лисичку.
– Сергей Борисович! Я вам нужна?
– Да-да.
– Просто сидела. Сидела с закрытыми глазами и улыбалась. – Ирина протянула ему пачку штампованных документов. Он быстро пролистал их. «Без патологий», «Здорова», «Видимых изменений нет».
– М-да. Еще одна спасительница мира. Хотя бабушка весьма интересна, говорит, как пишет… Ну ладно. Пока пусть без назначений. Спасибо, Ирина, вы можете идти. Буду думать.
Медсестра вышла и тихо прикрыла за собой дверь.
Странная все же история. Непонятно, какой диагноз. На первый взгляд, она не выглядела душевнобольной, вот что смущало врача. Тогда зачем она здесь?
Он еще раз посмотрел ее карточку. Мария Михайловна. Восемьдесят три года. Диагноза пока нет. Он вспомнил ее ясные глаза, спокойное лицо, расслабленную позу, мягкую, но четкую манеру выражать мысли, без вязкости и путанности. Интересно. Очень интересно.
В ушах зазвучал ее голос: «И вас тоже очень любят!», «Поэтому осуждать себя нельзя».
Сердце заныло. Эти слова попали в больное место, в тайное место, где жил маленький мальчик, жаждущий любви и прощения. А «большой мальчик», доктор наук и профессор, психиатр, психотерапевт, завотделением и успешный профессионал, только и делал, что судил себя, не щадя. И в смерти матери, и в том, что был плохим сыном, и в разводе, в том, что был плохим мужем. Врачом он был хорошим, это да. Но врачевать сам себя не мог.
Вздохнув, Сергей Борисович надел очки и открыл ноутбук. Как она сказала? Про тех, кто знает истинное сострадание. Что-то на санскрите. Хисаты? Сатвы? Он набрал в поисковике эти странные слова.
Бодхисаттва – высветилось на экране.
Глава 3
Свет на Пути
17. Разыскивай путь.
18. Ищи путь, отступая все более внутрь.
19. Ищи путь, выступая смело наружу.
Мейбл Коллинз, «Свет на Пути»
Мария Михайловна медленно дошла до скамейки, села и прикрыла глаза. Она ничего не забыла. Такие вещи невозможно забыть. Они реальнее той жизни, которую люди считают реальной. Она помнила все, до мельчайших подробностей, хотя прошло уже больше сорока лет. Потом была встреча с Учителем, разочарование и потеря. Она думала, что видение и благословение Христа – это конечный пункт ее многолетнего поиска, но оказалось, это только начало… Сейчас прошлое снова стало перед глазами.
Она тогда проснулась, потрясенная. Чувство благодати разливалось в теле теплом и мягкой пульсацией. Казалось, каждая клеточка вибрирует и светится… Ооо… вот это сон. Она видела Христа! Она вспомнила момент снятия с креста и свое нежелание смотреть туда: от физического тела отделялось тонкое, но оно было такое странное, что разум как будто отказывался это определять, классифицировать, сравнивать с чем-то. Выглядело тонкое тело так, как будто у Иисуса две головы… «Нет, нет, не хочу вспоминать, не хочу смотреть!» Она усилием воли отвлекла себя от этого образа, как делала всегда, когда не могла сразу осознать картинку. Понимание придет. Потом.