Палач
Шрифт:
Джеймс был искренне благодарен, что ему не придется сидеть рядом с ней. В гостиной все дышало теплом и гостеприимностью — он в принципе не помнил дома, где чувствовал бы себя настолько уютно, но рядом с Александрой разве что искры не летели. Сестры обменялись яростными взглядами, и ни одна из них не сказала ни слова. Джеймс догадывался, что их сдерживает присутствие Натальи.
— Скоро будет готов обед, хотите чая или кофе, Семен?
— Нет, спасибо.
Ему на ум пришло сравнение учительницы и школьника. Казалось, Наталья видит его насквозь, не прилагая для того особых усилий.
— Расскажите, как добрались?
Она
— Я поседею, пока ты приступишь к делу, — взмолилась Оксана и ответила за него. — Мы добрались на Дачу, что уже хорошо!
— Это обождет, — Наталья улыбнулась, — дело тут не настолько страшное, но никто из вас троих пока не готов поставить в нём точку.
В гостиной воцарилась тишина. Джеймс успел рассмотреть всё: старинные часы, керамические напольные вазы, даже искусно вышитые и вязаные салфетки на красивой мебели.
Молчание нарушило шипение Саши, сорвавшееся на крик.
— Я. Не. Стану. Перед. Ним. Извиняться! Ясно?! Он психопат и ему самое место в дурке!
— Саша…
— Я много лет Саша! — огрызнулась она. — А такого психа вижу впервые!
Злобой и неприятием от неё веяло на несколько миль, хотя Джеймс никогда не отличался чуткостью к окружающим. Она вскочила, лицо пошло красными пятнами. При всем желании Александру сейчас нельзя было назвать красивой.
Оксана взвилась следом, он и глазом моргнуть не успел. Ее трясло, глаза гневно сверкали. Раньше Джеймс не видел её такой яростной. Она напоминала амазонку, готовую ринуться в бой.
— Ты чуть не убила его!!!
Джеймс притянул её к себе и тепло поцеловал в губы. Она замерла, неуверенно улыбнулась, но тут Александра покрутила пальцем у виска, выразительно скривила губы, и от Оксаны снова полыхнуло гневом.
Вырвавшись из его рук, она подскочила к сестре, как дикая кошка. Та мгновенно подобралась, глаза потемнели.
— Девушки, поднимитесь наверх и успокойтесь, — за секунду до взрыва Наталья перерезала нужный провод. Она говорила тихо, но в комнате ощутимо похолодало. Это был не приказ, но просьба, которую невозможно не выполнить. — Когда сможете разговаривать нормально, спускайтесь. Семен, поможете мне?
— Разумеется, — Джеймс подошел к Оксане, обнял — неосознанный порыв защитить её — и быстро отпустил.
Он не испытывал подобного рядом с Хилари — она умела за себя постоять, и не стеснялась это показывать. Джеймсу временами казалось, что их страсть — противостояние. Уберешь его, и все развалится, как карточный домик. Изначально их удерживали разные стороны, а бытовые семейные ссоры с таким уже не справлялись. Хилари была нужна война не меньше, чем ему.
Тишина резала слух. Оксана хотела что-то возразить, но вместо этого нахмурилась и плотно сжала губы. Сдержанно улыбнувшись Джеймсу, она отпустила его руку, гордо вскинула голову и решительно направилась к лестнице. Александра скрестила руки на груди, выразительно глядя на Наталью. В молчаливой дуэли победителем вышла тётя, а племянница позорно сбежала наверх.
— Семен, как я уже говорила, мне нужна ваша помощь, — она сложила руки на коленях и кивнула Джеймсу, предлагая сесть рядом с ней. Внимательный, испытующий взгляд, но напряжения в её прямой осанке Джеймс не уловил. — Расскажите, могу ли я доверять вам.
Джеймс не успел ответить, а она уже продолжала.
— Я
— Я приехал с Оксаной, потому что она дорога мне, — подтвердил Джеймс, не задумываясь, — но я не представляю, что ответить на вашу откровенность.
Он в самом деле не знал, что сказать. Сейчас ему на руку сыграла растерянность по поводу её искренности. Наталью явно смутила бы прозрачная лёгкость, с которой он отнесся к рассказу о столь необычном даре. Она не просила его поверить и не собиралась убеждать, но для любого человека такое — из ряда вон.
— Говорите, что считаете нужным. Все, что мне надо, я услышала и увидела.
— Мне нечего добавить. Главное я уже сказал.
— Главное, но не всё. Если хотите оставаться рядом с Оксаной, разберитесь с тем, что мешает вам жить, Семен, — на мгновение ему показалось, что Наталья знает и о Палаче, и о смерти Хилари. — Разберитесь как можно скорее, потому что если вы не отпустите своё прошлое, вам придется отпустить её. Иначе оно сведет вас с ума.
Джеймс замер. Со дня знакомства с Оксаной его постоянно накрывало волнами прошлого, а после визита Александры сбило с ног и потащило по острым подводным камням, не позволяя вырваться на поверхность или вдохнуть. Он всё гадал, почему запертые внутри воспоминания лезут, как демоны из адского пламени.
— У меня к вам ещё одна просьба, Семен. Простите Сашу.
— Я не держу на неё зла.
— Ещё как держите, — Наталья посмотрела прямо в глаза, и он понял, что себя проще обмануть, чем её. — Оксана не рассказывала вам о матери?
Он покачал головой.
— Саша обожала её. Маленькая девочка, весь мир которой замкнулся на маме. В нашем роду с привязанностями между родителями и детьми сложно, но Лена была другой. Она очень любила Сашу и проводила с ней почти всё своё время. А после встретила отца Оксаны. Она решилась на второго ребенка, зная, что это может её убить, — голос Натальи сейчас казался Джеймсу безжизненным и тусклым, ему вдруг стало холодно, — она угасла быстро. Я ничего не смогла сделать. Все это время Саша просилась к ней и плакала, но мы её не пускали. Однажды не уследили. Когда я вбежала в комнату, я нашла двух умирающих: Саша делилась жизнью с матерью. Тогда я подумала, что потеряю их обеих, но Саша выбралась. Она долго болела, а когда впервые вышла из комнаты — похудевшая, с отрешенным взглядом — передо мной была уже совсем другая девочка. Она закрыла в себе все, что причиняло боль, и долгие годы тщетно пыталась возненавидеть сестру, хотя ближе человека у неё нет. Саша за Оксану готова умереть, хотя никогда в этом не признается. Понимаю, что её это не оправдывает, но все же. Постарайтесь простить.
Джеймс молчал, пораженный её откровенностью. Он ожидал чего угодно, но только не истории семейной трагедии, о которой ничего не говорила даже Оксана. Знать, что ты косвенно виновата в смерти матери — не самое лёгкое переживание. Каково держать это в себе долгие годы? Он с трудом подавил порыв подняться наверх, обнять Оксану и прижать к себе.
Какое-то время Наталья молчала, закусив губу, а потом поднялась.
— Пойдемте на кухню, Семен. Подождем, пока девочки помирятся. Заодно и на стол накроем.