Память любви

Портер Джейн

Он улыбнулся.

– Я уже так думаю.

Ана закусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Без сомнения он был самым упрямым человеком, которого она когда-либо встречала. И она обожала его.

– А если я расскажу тебе, ты обещаешь, что поедешь со мной? Что не разозлишься и не откажешься?

– Я не откажусь.

Она заметила, что он не сказал, что не разозлится. По крайней мере, он был честен.

– Садись. – Она уселась в маленькое кожаное кресло и положила рядом подушку. – Это длинная запутанная

история.

Тут она замолчала и уставилась на него, широко раскрыв глаза. Лусио сел рядом, держа в руках голубую коробку.

– Где ты ее нашел?

– Ее отдал мне Данте. Ты забыла ее в больнице.

Трясущимися руками Ана взяла коробку и медленно открыла крышку.

– Ты смотрел, что внутри?

– Нет. Это твоя коробка.

Она молча вытащила голубой конверт и вынула из него выцветшую фотографию маленького мальчика.

Несмотря на расплывчатое изображение было легко догадаться, что у мальчика темные волосы, светлые глаза и оливковый цвет лица.

Лусио взглянул на Ану.

– Кто это? – спросил он, беря у нее фотографию.

– Томас. Алонсо сказал, что его так зовут.

– Кто такой Алонсо?

– Алонсо Хантсмен – человек, который специально нашел меня.

Лусио продолжал рассматривать фотографию маленького мальчика. Ребенок, вероятно, смешанной европейской и индейской крови, выглядел очень бедным. Черные брюки и выцветшая футболка, из которых он давно вырос, темные волосы коротко пострижены, спереди довольно неровно.

– Симпатичный, – сказал Лусио.

– Я знаю. Какое-то время я думала, что это наш сын. – Она наклонилась над фотографией. – У него голубовато-зеленые глаза, и по возрасту подходит.

Подходит по возрасту? Лусио взглянул на Анабеллу. Неужели она и вправду думает, что это ее сын… их сын?

Ана, милая. У тебя был выкидыш.

Эти слова крутились у него в голове и были готовы сорваться с языка.

– Попробуй объяснить мне, – мягко сказал он, – почему ты решила, что это может быть твой ребенок особенно после того, как у тебя случился выкидыш в шесть месяцев?

– Потому что у меня не было выкидыша. – Ана взглянула на него и нервно облизнула нижнюю губу. Я была на восьмом месяце, когда меня поместили в предродовое отделение. – Она старалась не смотреть на него. – Ты же знаешь, я плохо справляюсь с трудностями. Я лучше буду игнорировать проблемы, чем бороться с ними.

– У тебя был выкидыш.

– Нет. У меня начались схватки, и я родила ребенка.

– Ты никогда мне об этом не говорила.

– Потому что тебя не было со мной. – Она сжала кулаки и взглянула на него со слезами на глазах. – Я была одна в этом забытом Богом интернате. Мне было восемнадцать лет, мне было очень больно.

– Я готова поклясться, что слышала, как он заплакал, – продолжала она. – Но когда я попросила дать мне его подержать, мне сказали,

что он умер. Я хотела взять его на руки, сказать ему «привет»…

Или «прощай»… Но я потеряла много крови, и меня отвезли в больницу на переливание.

– Почему ты рожала не в больнице?

– У нас многие девушки рожали в интернате, там была своя акушерка.

– И их дети тоже умирали? – спросил Лусио.

– Не знаю. Беременных девушек и молодых мам держали в разных комнатах.

– Нетрудно догадаться, – нахмурился он.

– Они говорили, что у молодых мам другие потребности, а дети должны быть в детской комнате.

– Ты видела детскую комнату? Там были дети?

Она вздрогнула.

– Были, – прошептала она. – Несколько.

Лусио захотелось схватить ее, заставить признаться, почему она не рассказала ему обо всем раньше, но он не мог двинуться с места. Это было невероятно. Слишком невероятно.

– Вполне возможно, что ребенок родился мертвым. – Ана тяжело сглотнула. – Но я так и не увидела его. А без этого…

Она могла не продолжать. Он понял без слов.

– А Томас? – спросил Лусио, впервые осознавая, как много Ана держала в себе и как сильно она горевала.

Ана неожиданно встала.

– В прошлом году, примерно в это время, мне позвонил человек. Он назвался Алонсо Хантсменом.

Он задавал много вопросов: в какой школе я училась, была ли я беременна.

– Но почему он позвонил тебе? Что ему было нужно?

– Он сказал, что он в родстве с Гальвайами и что располагает информацией о том, что ребенок Гальванов продан.

Лусио тяжело вздохнул.

– Продан?

– На черном рынке. – Она ухватилась руками за спинку стула. – В течение нескольких дней от этого человека ничего не было слышно, а потом по почте пришла эта фотография.

– Фотография Томаса.

Она кивнула.

– Я не знала, что и думать. В это трудно было поверить. Ребенок на фотографии подходил по возрасту, он мог быть моим, но он мог быть и чьим-нибудь еще. Каждый год рождается много детей от смешанных браков, и аргентинские дети очень красивы. Через пару дней сеньор Хантсмен позвонил мне и извинился за то, что дал мне ложную надежду. Он был очень любезен, но тверд. Сказал, что провел дальнейшее расследование, и что это, возможно, не мой ребенок. Томас был на год младше.

– И это все?

– Да.

Он снова взял фотографию и посмотрел на мальчика.

– А если он наш?

Ее губы задрожали.

– Я не хочу больше играть в эту игру. У нас нет ребенка. На что бы я ни надеялась, чего бы я ни хотела, это никогда не сбудется Лусио положил фотографию обратно в коробку.

– Ты должна была мне рассказать. Я должен был знать. Я бы сделал что-нибудь для ребенка, даже если он не наш.

Ана внезапно закрыла лицо руками.