Папарацци
Шрифт:
Напрасно она старалась и изображала из себя неприступность. Я помню, как она отвечала на мои поцелуи, как реагировало ее тело.
— Брось, я знаю, что и ты хочешь меня.
— Ты отвратительный тип, у меня нет ни капли уважения и симпатии к тебе. О каком сексе может идти речь? — попятилась, предчувствуя, что я перейду к активным действия. — Хочешь трахнуться? Отправляйся в свой мажорский клуб, уверена, там полно девушек, готовых развлечься подобным образом.
Она, как и все женщины, смотрела на ситуации через призму влюбленности и отношений, но я, как и она сама озвучила, предлагал ей просто развлечься. Инстинктивно
— Даже не смей ко мне приближаться, — заявила, как только я потянулся к ней. — Честное слово, я буду кричать, если ты ко мне прикоснешься.
— Ты же не думаешь, что я стану тебя насиловать? — предположение прозвучало столь нелепо, что я невольно улыбнулся. — Ни одну женщину я не принуждал к сексу, все происходит только по обоюдному согласию.
От моих уверений Вика ни капли не расслабилась, а продолжала смотреть свирепой фурией.
– Я не даю свое согласие, — категорично, — и намерена уйти отсюда и больше никогда тебя не видеть.
– Я тебя не держу, — развел руками, предоставляя ей ложное чувство свободы выбора.
– Отлично, — она не стала искать подвох, а уцепилось за возможность и правда убраться от меня подальше. — Прощай.
Вика была настроена так решительно, что я на короткий миг я усомнился в себе, в своем чутье. Но она нужна мне, а я всегда получаю, что хочу.
— Трусиха, — бросил ей в спину, и она тут же замерла. Думаю, пощечина была бы не так болезненна, как это короткое слово. — Ты ведь знаешь, что я прав, поэтому и бежишь.
Вика медленно повернулась и на меня уже смотрела совсем другая женщина. Ни та безбашенная девочка-подросток, которой она порой хотела казаться, а настоящий боец, что никому не позволит обвинить себя в слабости.
— Ты не тот человек, который заставит меня бежать, — в доказательство она подошла ко мне, демонстрируя, что не боится. — Снова придаешь своей персоне слишком большую значимость.
Вот этой искры и не хватало, именно такой Викой я желал обладать. Взял бы ее прямо сейчас, но решил оттянуть этот момент, чтобы раздразнить.
— Тогда развей мою значимость и уверенность в том, что ты не спишь по ночам, мечтая, чтобы я тебя трахнул.
Она вздернула подбородок и ее губ коснулась самая едкая ее ухмылка:
— Это ты сейчас описываешь свои ночи, потому что я свои провожу, забывшись крепким сном? Ведь это единственное время, когда ты не досаждаешь мне своей отвратительной физиономией.
Я позволял ей говорить любые колкости и гадости, зная, что в будущем за каждое из них она будет “наказана”.
— Если это все правда, так докажи, — не терпелось перейти к “делу”, но я не позволял себе прикоснуться к Вике даже пальцем. Еще не время. — Один поцелуй способен расставить все по своим места. Убедишь, что тебе наплевать на меня — получишь свободу. Никакого шантажа и угроз судом. Разойдемся как в море корабли.
Минуты тянулись бесконечно долго, пока Вика молчала. Обдумывает предложение или просто издевается надо мной?
— Хорошо, — сухо, будто это некий рядовой аспект наших деловых отношений, а отнюдь не прелюдия к сексу. — Но это будет самый отвратительный поцелуй в моей жизни, — предупредила самым серьезным тоном, который я от нее слышал, —
Этого замечания было достаточно, чтобы и забыл о сексе и снова вернулась те сиюминутная ярость.
— Какая же ты…
Она не дала договорить “дрянь” и оборвала меня скучающим тоном:
— Целуй уже, Соболев, пока я не передумала и не…
Неудержимо захотелось заткнуть и ей рот, но ничего более подходящего, чем поцелуй, не нашлось.
17
Глава 17
Андрей
Одного поцелуя достаточно, чтобы я забыл ярость, захлестнувшую меня всего минуту назад. Вика не оттолкнула меня, хотя изо всех сил старалась продемонстрировать неприязнь: отвечала неохотно и небрежно, но постепенно все больше теряла контроль. Поцелуи становились все смелей и томительней. Я опустил ладонь на ее грудь и почувствовала как бешено стучит ее сердце. Внутренне я торжествовал, празднуя победу.
— Ты снова проиграла, — прошептал ей в губы.
Она посмотрела на меня затуманенным взглядом:
— Я ничего не почувствовала, — продолжала играть роль железной леди. Но это выглядело просто смешно. Кого она пытается обмануть?
— Маленькая лгунья, — потянулся к ней, чтобы снова ощутить вкус ее губ. Они заставляли мое собственное сердце биться чаще. Было в Вике что-то неосязаемое, пьянящее. Что-то манило меня. Я уловил уже ставший знакомым тонкий аромат ее духов… Аромат весны: цветения, свежести, чистоты и непорочности. Вика никогда не представлялась мне такой. Возможно, я ошибался.
— Мошенник, — она попыталась отстраниться, но я не позволял ни одному лишнему сантиметру разделять нас. — Мы договаривались об одном поцелуе.
Но я не собирался выпускать ее из рук.
— Достаточно попросить меня остановиться, — продолжал напирать, а она отступать, — только так, чтобы я поверил.
— Остановись, — слово буквально вышибло из нее вместе с воздухом, когда путь отступления закончился тупиком и она резко врезалась спиной в край стола.
— Не убедительно, — подхватил ее за бедра, усадил на массивную столешницу и вклинился между ее разведенных коленей. Ошеломлённая, она делала слабые попытки протестовать, но сдалась, когда я поймал зубами мочку ее уха и чуть потянул. Она наградила меня тихим стыдливым стоном.
Прильнул к шее и провел губами по шелковистой коже, вдыхая ее “весну”. Вика выгнулась мне навстречу и я, схватившись за край, стянул с нее дурацкую толстовку. По ее обнаженным плечам рассыпались темные волосы, и только тогда я осознал насколько ее кожа белоснежна. Словно фарфор. В голову непрошено вторглись мысли, что возможно, сама Вика так же хрупка.
Но все эти размышления превратились в сумбур, когда я добрался до ее груди. Внутренне я улыбнулся: надпись на ее толстовке не обманула. Вика, и правда, как спелый, сочный плод, так удачно упавший мне в руки. И мне не терпелось изучить свою любопытную находку: провел ладонью по ее плоскому животу и устремился еще ниже. Вика вздрогнула, как только пальцы проникли под ткань ее джинс, а затем и трусиков. Попыталась остановить меня, хватая за запястье, но поздно — я уже внутри.