Paradisus

Гавриленко Василий Дмитриевич

ветром, роняет незрелые смоквы свои.

И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись

с мест своих»2.

Так вот значит, как это было! Я представил (или вспомнил?): багровый

шар, поглотивший солнце, красные полосы на небе, словно росчерки гигантского

пера. Дрожь

под ногами или в ногах и, - особенно ярко, – медленно падающий,

дрожащий от ветра осенний лист. Осенний лист в разгар лета…

Вертолет начал снижаться.

Из-за леса показался разрушенный городок – кучи битого кирпича, воронки,

полные зеленой жидкости. Посреди городка - башня, похожая на гигантский

стебель борщевика.

– Андрей?

– Да?

– Я не могу посадить его. Я … забыла!

В голосе Марины звенело отчаянье.

Несмотря на ее усилия, скорость машины не падала, и даже мне стало

ясно: если попытаться сесть, нас размажет по земле. Ровная поверхность – это

смерть, но…

– Поворачивай к лесу!

Марина потянула обмотанную синей лентой рукоятку. Вертолет взял влево.

Лопасти, казалось, застыли на месте, но я знал, что они бешено вращаются.

Машина понеслась над макушками елей, поднимая белые вихри.

– Ты можешь хоть немного сбросить скорость? – заорал я.

Снежная пыль проникала в кабину, колола лицо, попадала в рот.

– Попробую!

– Ну?

2 «Откровение святого Иоанна Богослова» (6; 12-14).

– Я уже сбросила!

Совсем ничего не почувствовал.

– Сделай наклон и вылезай!

Марина кивнула, надавила на рукоятку. Скоро вертолет запашет носом…

Она покинула место пилота и, скрючившись рядом со мной, встала

напротив шевелящейся снежной стены – бледная и решительная.

Многолетние кроны затрещали. Сила, сопротивляться которой было

невозможно, выдернула меня из машины и швырнула на деревья. Я полетел вниз,

пытаясь зацепиться за ветки, обдирая сучьями руки. Вслед устремился хвост с

вращающимся винтом. Но я падал быстрее.

Земля ударила меня.

– Андрей, - сквозь муть я увидел Марину. Сел, встряхнул головой. В ушах

гудело – я потрогал мочку, на пальцах осталась кровь.

– Как ты? – спросил, не узнав свой голос.

– Нормально. А ты?

Я отвернулся и сплюнул кровью на сугроб. Зачерпнул две горсточки сухого

снега - одну растопил во рту и выплюнул, другой растер лицо. Как будто

полегчало… Пришло понимание того, как дико, отчаянно нам повезло. Мы внизу,

на

земле, и мы живы.

Марина что-то долго говорила, но я лишь уловил:

– Ты можешь опереться на мое плечо, не думай – я сильная…

Я сидел, прислонившись спиной к дереву, и смотрел на Марину, которая

ходила взад-вперед, что-то возбужденно говорила, доказывала. Она уже

протоптала передо мной тропинку.

Шум в ушах и голове стал болью в висках.

– Спасибо, - пробормотал я, сам не зная, зачем.

Марина встрепенулась:

– Тебе лучше, Андрей?

– Да … лучше. Все-таки я двужильный, - сказал я и поднялся. Кровь

бросилась в голову, в глазах потемнело. Марина подскочила, не дав мне упасть,

подставила плечо.

Выпятив серое брюхо, на мощных кронах повис вертолет. Снизу он казался

маленьким, как теленок.

– Неужели мы оттуда на.бнулись?
– пробормотал я.

– А ты и правда двужильный, - проговорила Марина, глядя вверх.
– Но вот

ухватиться за ветки ты не смог.

Превозмогая боль в висках, я засмеялся.

7

ОБНИНСК

Мы побрели в направлении разрушенного города, увиденного с вертолета,

в надежде найти там пристанище на ночь.

Один рюкзак и автоматы похерили, и теперь (учитывая мое состояние), в

сущности, - беззащитны. Отвратительное ощущение.

Я опирался на плечо Марины, стараясь как можно меньше давить на него,

но понимая при этом, что без поддержки просто-напросто рухну на снег. Мне

нужна одна ночь покоя и тепла: тогда тело восстановится, сила вновь заструится

по жилам. И, конечно, не помешало б чего-нибудь пожрать… Какие, однако,

жирные крысы шныряли по коридорам Калужской городской администрации!

Город был дальше, чем нам показалось с вертолета. Первые груды битого

кирпича, бывшие когда-то домами, появились только тогда, как на небе выткался

серпик луны.

Зеленоватые лужи, глянцевые, с кусками звездного неба, источали

удушливый гнилостный запах. Я встречал такие: все живое обходит их стороной.

В лесу они редки, здесь же - на каждом шагу.

Этот городок мертвее Калуги… Кирпич, лужи, снег. Из-под снега торчит

былье, лепится к невысоким деревьям кустарник. Жутко, пусто, мрачно…

Неужели здесь когда-то жили люди?

А это - башня… Одна часть – б ольшая, лежит на земле, другая – меньшая,