Paradisus

Гавриленко Василий Дмитриевич

рукой.

Так как вагон был последний, пара присела передохнуть как раз за спиной

Андрея.

– Что там считать – поезд пустой, - сразу послышался голос мужика.

– Доставай, я тебе говорю.

– Пошла ты.

– Ах ты паразит, алкаш.

– Заткись!

Последнюю фразу гармонист сказал с такой злобой, что женщина умолкла.

Андрею стало грустно, а вместе с тем он испытал нечто похожее на

удовлетворение: у

всех, - у всех в этом, мать его, мире, - есть червоточина.

Электричка добралась до большой станции. Вагон заполнился работягами,

дачниками, студентами, стало тесно, весело и шумно. Гармонист с женой

поднялись и снова исполнили свою песню.

В окна полетела пыль: слева от железной дороги горбатилась

многотонными грузовиками федеральная трасса. Сидящий напротив Андрея

студент давил на кнопки мобильника. Трое пожилых дачников сначала говорили о

посадке огурцов, затем переключились на политику.

Вот и Малоярославец. Сейчас должна появиться она…

Вошла. Андрей махнул рукой: место свободно!

На вид лет двадцать пять, не больше. Широковатые скулы, вздернутый нос,

напомаженные пухлые губы. Анюта…

– Ну что, сбежал? – спросила она, присаживаясь рядом с Андреем. Сумочку

из фальшивой крокодильей кожи поставила на закованные в джинсу колени.

– Сбежал, Анюта, - шепнул Андрей, косясь на студента.

– Когда ты, наконец, разведешься со своей?

Андрей вздрогнул, взглянул на Анюту: тише, ведь люди. Он представил на

мгновение, как говорит Гале о разводе, и у него заныло под ложечкой.

Анюта повела загорелым плечом. На ней была розовая майка с надписью

«FEMALE». Вытащив из сумочки зеркало, стала поправлять растрепавшиеся

осветленные волосы.

Солнце кольнуло глаза. Андрей надел темные очки, и стал похож в своей,

не по погоде надетой, куртке со стоячим воротником на шпиона из старого

кинофильма.

– Выйдем, покурим? – предложила Анюта.

Андрей кивнул и поднялся.

– Скажите, что занято,- негромко попросил одного из дачников.

В пустом тамбуре Андрей достал сигарету, почему-то стараясь не

смотреть на Анюту.

Та курила, выпуская дым из сложенных розой губ. Кончик фильтра тонкой

сигареты испачкался в красной помаде.

Докурив, Анюта кинула окурок на пол и вдруг полезла целоваться.

– Постой Анюта,- испугался Андрей.

– Почему?

– Тут люди…

Анюта хихикнула и, дернув Андрея за рукав куртки, увлекла

за собой. Они

очутились в сортире. Было тесно, воняло мочой и блевотиной. Андрей слабо

протестовал, но жадные руки уже проникли под ремень брюк. Портфель со стуком

упал на пол. Андрею показалось - все это происходит на глазах у толпы, вот

сейчас дверь сортира откроется… Между тем горячая волна подхватила его на

гребень. Он видел перед собой освобожденные из - под майки груди с

коричневыми сосками – левая, кажется, немного больше правой, и на мгновение

весь мир скукожился для него до размера этих грудей.

– Андрюша, мне нужны деньги.

Анюта натянула джинсы и, глядя в замызганное сортирное зеркало, стала

прихорашиваться.

– Сколько?

Андрей поднял с пола портфель и посмотрел на нее. В тусклом свете

засиженного мухами электрического плафона Анюта показалась ему

отталкивающе – некрасивой: крошечные глаза, неестественно-красный рот,

волосы словно из папье-маше.

«Ярмарочная кукла», - подумал он.

– Десять тысяч…

– Хорошо, я подумаю.

– Десять тысяч долларов.

В дверь забарабанили и старушечий голос прогнусавил:

– Эй, долго там?

Андрею захотелось спрятаться в ржавом унитазе.

– Не суетись,- прошипела Анюта и крикнула, - Бабка, не лезь, у меня диарея!

– Чего?

– Иди ты.

Старуха, видимо напуганная непонятным словом, ушла. Стукнули

раздвижные двери.

Любовники вывалились в тамбур. Смолящий сигарету работяга

ухмыльнулся, но промолчал.

В вагон Анюта и Андрей решили не соваться: до Обнинска оставались

считанные минуты.

5

КАЛУГА

Угли подернулись пеплом и лениво мерцали в темноте. Я знал наверняка,

что там, за темнотой, опустив голову на рюкзак, спит Марина, но отчего-то

казалось: я один в центре огромного мира, скрытого черной пеленой. Спать

больше не мог: невыносимо видеть Андрея, Анюту, их возню в сортире… Какое

отношение все это имеет ко мне?

Вдруг что-то, выпившее свет углей, понеслось к моему лицу из темноты.

Я едва успел отстраниться и перехватить руку с заточкой.

Вскрикнула Марина.

Преодолев слабое сопротивление напавшего, повалил на пол и, свободной

рукой выхватив из ножен заточку, вонзил во что-то мягкое.