Paradisus
Шрифт:
– Марина, как ты?
– Все н-нормально.
– Нужен свет.
Чиркнула зажигалка, вспыхнул хворост.
Игрок лежал навзничь. Из раны на груди текла темная кровь. Теперь он и
вправду был мертв. Мертв, как бревно. Рядом валялась заточка, которую этот
хмырь, должно быть, прятал в сапоге.
– Ну что, похороним его? Может, еще всплакнем по нему?
Марина выглядела растерянной.
пытается убить своих спасителей...
– Это не он, это Джунгли, - сказала она слабым голосом.
– Не всем хватает
силы…
Наверное, мое лицо приобрело весьма неприятное выражение, потому что
Марине явно стало не по себе.
– Андрей, если тебе трудно…
Что-то екнуло у меня в груди, словно рычажок переключился. Что со мной
сделала эта рыжая?
– Ладно, закопаю эту падаль,- сказал я.- Если ты так этого хочешь.
Лучи наискось пробили будку. Марина поправила волосы – они вспыхнули,
и мне показалось, что на голове у девушки надета корона. Почему-то вспомнилась
Анюта из всполоха – ее нарисованные глаза и губы, жидкие волосы.
Марина улыбнулась, перехватив мой взгляд.
Я раскидал заграждение. Снег, добавившийся ночью, ровно укрыл следы
вчерашних страстей.
– Ну что, пошли?
Я подвинул к Марине свой рюкзак и автомат, а сам взвалил на плечи
мертвого игрока. Тяжелый, гад. Любитель поэзии.
Согнувшись, побрел к лесу, не задумываясь о том, что делаю и зачем.
Увидел бы меня тот «я», что ждал на поляне Последний Поезд!
Виновница моего «преображения» ковыляла позади, таща два рюкзака и
два автомата. Ничего, пусть поработает, пока я исполняю ее блажь.
Найдя ложбинку, с силой швырнул туда труп – эта затея мне нравилась все
меньше. Голова игрока ударилась о торчащую из-под снега корягу. Пока я
стрелковой лопаткой ковырял подмороженную землю, Марина зачем-то
протирала игроку снегом лицо.
– Можно подумать, что ты его знала.
– Я и тебя не знала.
Я хмыкнул: сравнила тоже, одно дело – я, совсем другое – какой-то игрок.
– Этот гад убить меня хотел. А потом и тебя.
– Не он, а Джунгли.
Я заткнулся: ее не переспоришь.
Яма получилась неглубокой.
Игрок таращился из нее остекленевшими глазами. Я поспешил забросать
землей его голову, а затем - лопата за лопатой – все остальное.
Джунгли шумели. Еще бы – ведь они никогда не видали ничего подобного…
Утирая пот со лба, я подошел к Марине.
– Что ты делаешь?
Она возилась с короткой бечевкой и двумя неравными палками. Не
ответила, быстро сделала узел, стянула зубами – получился крест.
могиле, Марина воткнула его в землю.
– Так делали бывшие.
– Ясно.
Вскинув на спину рюкзак, повесив на плечо автомат, я приготовился
продолжать путь.
Марина стояла у могилы.
– Ну, чего ты?
Она едва заметно вздрогнула и, дотронувшись до креста, сказала:
– Спи спокойно, человек.
Джунгли снова зашумели, заколыхались.
Мы вышли из лесу, вскарабкались на насыпь. Глядя, как передо мной
стелется железная дорога, я подумал: если умру, - мне хотелось бы, чтобы с
моим телом кто-то поступил так же, как мы с мертвым игроком.
Насыпь понемногу истончилась, и скоро рельсы побежали по земле, лишь
слегка присыпанной гравием.
– Сегодня ночью ты разговаривал во сне,- сказала Марина, тяжело дыша от
ходьбы,- Звал какую-то Анюту. Кто это?
– Анюта? Никто.
Мне стало не по себе. Надо же, и не догадывался, что разговариваю во
сне.
– Она - игрок?
Где-то в высоте запел ветер.
– Чего молчишь, Андрей?
– Анюта – это всполох,- признался я.
– А, понятно, – протянула девушка и замолчала. Я не ожидал, что она так
легко отстанет - почему-то стало досадно.
Когда за поворотом железной дороги перед нами возник занесенный
снегом город, уютно разлегшийся на дне широкой долины, дыхание у меня
перехватило.
– Калуга, - сказала Марина, вытирая рукавом вспотевшее лицо.
Отсюда, с возвышенности, город казался пирогом, разрезанным на две
части широкой рекой. Виднелись припорошенные снегом развалины домов,
большие ямы с зеленой водой, поставленные на дыбы машины.
– Пошли,- бросила Марина, поправляя на плече лямку автомата.- Может, к
ночи дойдем.
Она двинулась вперед, стуча подметками по шпалам. Я остался на месте:
город внушил мне, нет, не страх, а некоторую нерешительность. Чем-то грозным
веяло из долины.
– Ты идешь?
Я догнал девушку.
– Слушай, может, нам не стоит туда соваться?
– Почему? Ночлега нам не найти, а спать на дереве ну совсем неохота.
Марина улыбнулась, сверкнув мокрыми зубами.
Глядя на нее, я решился: Калуга так Калуга.
Мы вошли в город, когда сумерки вонзили в воздух морозную хрусткость. На
улицах ни души. Пустые глазницы окон.
– Красивый, наверное, был город,- сказала Марина.
– Посмотри, какое