Парцифаль
Шрифт:
Какие-то крестьяне
Ему сказали: "В Аскалун
Вы прибыли... А Шанпфанцун,
Готовый к грозной сече,
Отселе недалече..."
Поля... Долины... Горный склон...
Вдруг чудо-крепость видит он!
Как вся она сверкала,
Как взор она ласкала!
Клянусь, прекрасней этих стен
Не помнил далее Карфаген,
Когда вступил в него Эней[107]
И где погибелью своей
Дидона доказала,
Как страсть
И как она любила!..
...Давно все это было,
Однако, знаю, и сейчас
У многих в сердце не погас
Огонь любви высокой,
Прекрасной, хоть жестокой...
. . . . . . . . . . . . .
Да... Крепость в предвечерней мгле
Вся золотилась на скале.
О камни море билось,
Ревело и бесилось.
Такую крепость не возьмешь!
В нее без спросу не войдешь,
Без спросу не покинешь
Или в пучине сгинешь.
Ни славный город Акратон,[108]
Ни - молвить страшно!
– Вавилон,
Как мне передавали,
Такого не знавали!..
...Вдруг видит рыцарь: с тех высот,
Числом не меньше пятисот,
В плащи одеты огневые,
В долину скачут верховые.
То, как молва передала,
На журавлей охота шла
И на другую птицу...
(Быль или небылицу
Преданье донесло до нас,
Гадать не следует сейчас:
Занятье бесполезное.
Но, господа любезные,
Вы, те, кто глуп и кто умен,
Рассказ свой из седых времен
Я продолжать не стану,
Коль к моему Гавану
Сочувствие вас не проймет.
Надеюсь, всяк меня поймет...)
Вот ужас-то! Вот страх-то!
Гаван увидел Вергулахта,[109]
Отважнейшего короля,
Кем эта славилась земля.
Он на арабском скакуне,[110]
В испанской взятом стороне,
Охоту возглавляет.
Лицо его пылает.
Он солнца жаркого ясней.
При этом он потомок фей
С предгорья Феймургана...[111]
Он поразил Гавана,
К нему с приветом обратясь,
Безмерным сходством: отродясь,
Здесь князя не знавали,
Кто был бы так похож на Парцифаля.
. . . . . . . . . . . . .
Король, как я уже заметил,
Гавана ласково приветил:
"Вы долго пробыли в пути,
И я прошу вас провести
Ночь в нашем доме без заботы,
Пока я не вернусь с охоты...
Итак, с прибытьем! В добрый час!
Гостеприимно встретит вас
Сестра моя - Антикония..."
(Увы, рассказывать начни я,
Каким был королевский дом,
Какой
Что ел и пил наш юный витязь,
Вы крайне удивитесь!..
Творцы сказаний, песен, саг
Не могут описать никак
Блеск королевского приема!
Искусство это им незнакомо...
Гартман фон Ауэ тот на что ж
Для данных случаев хорош,
Но даже он едва ли
Расскажет, как встречали
Гавана... Ну, и потому
Мне придется самому
Сии описывать событья...
А вы меня не торопите!..
Коль неохота слушать вам,
Другому слово передам
И слух ваш не обижу...
Но вы добры, я вижу,
К Гавану, другу моему,
Что дорог сердцу и уму...)
Итак, въезжает отпрыск Лота
В дворцовой крепости ворота.
Рыцаря встречает там
Прекраснейшая среди дам,
Та, что и царственна была,
И, вместе, женственно мила.
Сплелись в ее обличье
И нежность и величье...
Ее Антиконией звали...
О нет! Я, думаю, едва ли
Ее достойно опишу,
О чем вас упредить спешу.
Жаль, бедный Фельдеке скончался:
Ведь он, бывало, отличался
Уменьем создавать портрет
Прекрасной дамы в двадцать лет...
. . . . . . . . . . . . .
Она Гавана приглашает
В дворцовый зал и вопрошает:
"Какие приказанья есть?
Исполнить их сочтем за честь.
О, сердце я свое украшу,
Когда исполню просьбу вашу
И буду тем навек горда:
Ведь вас мой брат прислал сюда!
Так, рыцарь, требуйте же смело
Все, что угодно!.. Я б хотела
Облобызать вас в знак привета...
Вам не претит условность эта?.."
О нет! Нисколько не претит!
Клянусь: особый аппетит
Пухлые губы ее вызывали,
Что жгли, пылали, зазывали.
Гаван, к устам ее припав,
Едва рассудок не потеряв,
Успел смекнуть, что губы эти
Не о дворцовом этикете
С его устами говорят...
Весь нетерпением объят,
Он к ней придвинулся поближе
И голову склонил пониже,
Промолвил слышные едва,
Но всем знакомые слова
О страсти, о любовной муке,
О невозможности разлуки,
О том, что мучим он тоской
И потерял навек покой...
И хоть Гавана страсть терзала,
Антикония отказала,
И это - просьба и отказ
Здесь повторялось много раз...
Дама начала сердиться: