Пари для простаков

Бэгли Десмонд

В полумраке комнаты, с землистым цветом лица, подавленный, он обдумывал этот ужасный факт. Он пытался найти ему оправдания, но не мог. И он знал, что это еще не самое худшее, он знал, что они с Джун никогда не общались на простом человеческом уровне. Она находилась на периферии его жизни, она была словно вещь или экспонат, забытый в камере хранения.

Хеллиер встал с кресла и принялся ходить по комнате, вспоминая все, что ему говорил Уоррен. Уоррен, кажется, воспринимал наркоманию как нечто данное, как жизненный факт, с которым нужно было каким-то

образом считаться. И хотя он не сказал этого, но подразумевал, что из-за таких, как он, из-за их преступной беспечности, происходят такие драмы, как с Джун, и ему, Уоррену, приходится расхлебывать.

Но не может быть виноват только он. Виноват еще кто-то. Те, кто добывают, сбывают наркотики, и наживаются на чужой беде.

Хеллиер почувствовал, как в нем поднимается гнев, почти праведный гнев. Собственный грех его заключался в том, что он уклонился от своего отцовского долга, и грех этот не следовало преуменьшать. Но грех склонения юных созданий к потреблению наркотиков, грех ради наживы был чудовищен. Сам он согрешил по недомыслию, а торговцы наркотиками сознательно встают на путь порока.

Он почти задыхался, гнев захлестывал его. И все-таки он взял себя в руки и решил поразмышлять спокойно. Ведь не позволил же он в свое время эмоциям сорвать переговоры с Мэтчетом, Хьюмингом и Моррином. А сейчас и подавно нужно взять себя в руки. Хеллиер включил свой отнюдь не малый интеллект на полную мощность.

Он снова вспомнил Уоррена. У Хеллиера вошло в профессиональную привычку досконально изучать людей, с которыми ему приходилось иметь дело, знать их сильные и слабые стороны, во всех, даже самых крайних проявлениях. Он заново прокручивал свою встречу с Уорреном, вспоминая не только, что тот говорил, но и как. Конечно, Уоррен знал нечто важное.

Он решительно поднял телефонную трубку и набрал номер. Спустя несколько секунд он сказал:

— Да, я знаю, что поздно. У вас записаны данные фирмы, которая помогла нам с делом Лоури? Прекрасно. Свяжитесь с ними и попросите их раздобыть все данные о докторе Николасе Уоррене. Повторите. Так. Все нужно сделать деликатно. Все, что только можно, черт возьми! Побыстрее… через три дня… О расходах не беспокойтесь… на мой личный счет… да. — Он рассеянно взял со стола графин с виски. — И еще. Постарайтесь узнать в отделе информации все, что возможно, о контрабанде наркотиков. Вообще о наркобизнесе. Опять-таки три дня… Да-да, я серьезно… Может получиться хороший фильм. — Он сделал паузу. — Вот еще что. Только не беспокойте доктора Уоррена. Понятно? Хорошо.

Он положил трубку и с некоторым удивлением посмотрел на графин. Аккуратно поставив его на место, он встал и пошел в спальню. Впервые в жизни он изменил своей привычке педантично складывать и развешивать свою одежду, просто швырнул ее на пол.

Только в постели внутреннее напряжение отпустило его, он расслабился. И тут он не сдержался. Тело его сотрясалось от рыданий, и подушка сразу намокла от слез.

Глава 2

1

Уоррен

был удивлен, когда получил от Хеллиера приглашение зайти к нему, хотя и был к этому готов. Он не мог понять, что нужно от него Хеллиеру, и сначала решил отказаться. По своему опыту он знал, что общение с родственниками умерших пациентов ни к чему хорошему не приводит. В конце концов они всегда стремились оправдать свою вину, а он считал, что виновные должны быть наказаны и лучше всего, если они наказывают себя сами. Но сказанные Хеллиером напоследок слова глубоко задели его, и неожиданно для себя самого он принял предложение Хеллиера встретиться с ним на его квартире. В этот раз, как ни странно, он ничего не имел против встречи на чужой территории — ведь первая битва была уже выиграна.

Хеллиер приветствовал его: «Очень любезно с вашей стороны, доктор, прийти ко мне», и провел в большую роскошно обставленную гостиную, где вежливо предложил ему сесть в кресло.

— Выпьете? — спросил он. — Или вы не пьете?

Уоррен улыбнулся.

— Ничто человеческое мне не чуждо. Виски, пожалуйста.

Виски оказался столь великолепен, что разбавлять его водой было бы преступлением, он взял сигарету с монограммой Хеллиера.

— Мы люди оригинальные, — сказал Хеллиер с кривой усмешкой, — мы, кинематографисты. Самореклама — один из наших грехов.

Уоррен взглянул на золоченую монограмму Р.Х. на сигарете, сделанной по специальному заказу, и пришел к заключению, что Хеллиер по трезвом размышлении решил вести себя так, как принято в его кругу. Уоррен терпеливо ждал, пока Хеллиер заговорит.

— Прежде всего, приношу свои извинения за ту сцену, которую я вам устроил в вашем кабинете, — сказал Хеллиер.

— Дело прошлое, — снисходительно ответил Уоррен. — Можете не извиняться.

Хеллиер устроился в кресле напротив Уоррена и поставил свой стакан на низенький столик.

— Я узнал, что у вас безупречная репутация среди профессионалов.

Уоррен насторожился.

— В самом деле?

— Я навел кое-какие справки о наркобизнесе, так что сейчас имею о нем полное представление.

— За три дня? — иронически спросил Уоррен.

— Кинопромышленность не может существовать без информации. А мой отдел информации работает так же эффективно, как, скажем, редакция газеты. За три дня можно многое узнать, стоит только захотеть.

Уоррен кивнул головой.

— Мой информационный штаб сделал массу запросов.

Многие сходятся во мнении, что вы — ведущий нарколог и советуют обращаться к вам.

— Но они не обратились, — сухо сказал Уоррен.

Хеллиер улыбнулся.

— Нет. Я запретил. Ведь вы сказали тогда, что очень заняты, и я не хотел, чтобы вас беспокоили.

— Полагаю, я должен быть вам за это благодарен, — сказал Уоррен не меняя выражения лица.

Хеллиер распрямился.

— Доктор Уоррен, давайте не будем ссориться. Я кладу свои карты на стол. Признаюсь вам, что я навел справки и о вас лично.