Пари
Шрифт:
– Сегодня лейтенант Силантьев с тревожной группой выезжал? – Вершинина покрутила сигаретой в большой хрустальной пепельнице и встала.
– Он самый, – Маркелов поднял голову, следя взглядом за Валентиной Андреевной, – корчит из себя Шерлока Холмса.
– Ну, ладно, дальше, – Вершинина, прихватив по дороге кувшин, подошла к окну и, критически посмотрев на кактус-заморыш, стоящий на подоконнике, дала ему напиться, – наверное, холодно ему здесь, не май месяц.
Вершинина была крупной, статной дамой, но, несмотря на свою полноту, она двигалась легко и свободно без
– Кому холодно? – рассеянно переспросил Антонов.
– Кактусу. Ты где, Саша, на Луне? – усмехнулась Валентина Андреевна.
– Нет, но вы как-то так сразу… о кактусе заговорили, – промямлил сбитый с толку Антонов.
– Жениться тебе надо, Шурик, – шутливо продолжала Вершинина, – тогда бы ты на практике уяснил, что такое женский ум.
– Смесь ежа с гадюкой? – хихикнул Маркелов.
– Не так ядовито, – Валентина Андреевна с насмешливой укоризной посмотрела на Вадима, – но в чем-то ты прав. Женщины могут почти одновременно думать о чулках и звездах. В этом есть, конечно, свои плюсы и минусы.
– В чем же плюсы? – заинтересовался Маркелов.
– Во всеохватности, всесторонности взгляда, в способности прислушиваться к своей интуиции, а, значит, в некотором смысле – прозревать будущее…
– А каким вы видите мое будущее, Валентина Андреевна? – спросил захваченный разговором Вадим.
– Если ты, Вадик, не женишься через два года, ты вообще никогда этого не сделаешь, будешь до седых волос копаться в своих компьютерах, вконец потеряешь зрение, будешь похож на такого, – Вершиннина, приподняв подбородок, сощурила глаза, – подслеповатого кролика. – А вообще-то, как сказал Шанфор: «И в браке, и в безбрачии есть свои недостатки: из этих двух состояний предпочтительней то, которое еще можно исправить».
И начальница, и подчиненные весело рассмеялись.
– А минусы в чем… я про женский ум, Валентина Андреевна? – не унимался Маркелов, пытаясь наигранной серьезностью стереть с мальчишески пухлых губ следы улыбки.
– В неразборчивости, в суетности, в скоропалительности выводов.
– Ну, Валентина Андреевна, вас в этом нельзя упрекнуть, – покачал головой Антонов.
– Вишь ты как подъехал! – рассмеялась Вершинина, – ладно, с женской психологией разберемся после, если у вас будет желание. Значит, Петрович в убийстве не признается?
– Нет, не признается. Говорит, зачем мне его убивать? А как труп в ванной увидел, чуть в обморок не ляснулся, артист еще тот! – воскликнул Маркелов.
– Так, а Силантьев что? – Вершинина снова заняла свое место за столом.
– Силантьев приказал своим архаровцам поднять соседей, без понятых-то нельзя, и пошел у Трифонова обыск делать. И что же вы думаете, – Маркелов хитро заулыбался, – в грязном белье в стиралке нашли десять золотых монет царской чеканки, как записали в протоколе, «желтого металла». Спрашивают Петровича, твои? Он говорит, нет, впервые, мол, вижу. А у Федорова в пластиковой папке с кармашками, где он монеты свои хранил несколько кармашков пустыми оказались.
– И
Она опустила трубку и, обращаясь к ребятам, сказала:
– Подождите немного, я скоро, шеф вызывает.
Валентина Андреевна подошла к висевшему на стене большому овальному зеркалу и, не смущаясь присутствия подчиненных, поправила макияж, откинула челку со лба и неторопливо вышла из кабинета.
– Ну, Валандра, – полувосхищенно-полуязвительно произнес Маркелов, – даже к шефу идет как пава.
– А как она тебе насчет женского ума втирала. Всеохватность… Интуиция… – довольно удачно спародировал Вершинину Шурик.
– У нее котелок варит, что надо. – Маркелов вступился за Вершинину. – сидит-сидит, молчит-молчит, а потом – нате – все по полочкам разложит.
– Не зря она в ментовке лет десять отпахала, и хоть и турнули ее оттуда, а полковники с ней за ручку здороваются, сам видел, когда ее отвозил в управление, Сергей тогда отгул брал.
– Да, уважают нашу Валандру. – согласился Вадим, – только вот ты мне скажи, ты с ней какого-нибудь мужика рядом можешь представить?
– Ха, – коротко хмыкнул Шурик, – мне и представлять не нужно, не далее как вчера видел ее в компании с одним дядечкой, ничего так дядечка, ездит на девятьсот шестидесятой «вольвочке».
– Да я не об этом говорю, ты бы смог с рентгеном жить? Она же всех насквозь видит, только делает вид, что ничего не замечает. А как баба она вполне, хоть для меня и тяжеловата немного.
– Да она с тобой и не ляжет, – подковырнул дружка Шурик, – не тот масштаб.
– Вот и я про то же…
– Про что ты? – подхватила стремительно вошедшая Валандра.
Маркелов с Антоновым понимающе посмотрели друг на друга.
– Да мы о своем, Валентина Андреевна, о девичьем. – отшутился Шурик.
Вершинина снова устроилась за столом и, как будто никуда не отлучалась, продолжала:
– Как же сосед это объяснил?
– Да никак не объяснил, зенки выпучил и варежку раскрыл. Не мои, твердит, и как ко мне попали, не знаю. – сказал Маркелов.
– А Силантьев?
– Этому Эркюлю Пуаро все ясно, как дважды два, – пренебрежительно отозвался о Силантьеве Вадим, – он не сомневается в виновности Трифонова. А вообще-то убийством будет заниматься, наверное, прокуратура.
– Нам-то что волноваться, – встрял Антонов, – сигнализация не подвела, к нам претензий быть не может, а теннисисту она теперь без надобности.
– Покойный что, теннисом занимался? – спросили Валентина Андреевна.
– Да, по всей квартире кубки и вымпелы, да почетные грамоты, видно не из последних теннисист, – доложил Антонов.
– Хорошо, вы свободны, отдыхайте. – Вершинина потянулась за новой сигаретой.
Часы, висевшие над дверью в кабинете Вершининой, показывали одиннадцать, когда Алискер Мамедов, сопровождаемый Болдыревым Сергеем, предстал пред ясные очи Валентины Андреевны.