Партизаны
Шрифт:
Выход был чисто боевым, а не на мародёрку, комиссар давно хотел разобраться с полицаями в деревне Шапкино, но для этого сил одного взвода партизан было мало. С нашим участием взвод усиливался почти в два раза, поэтому операция могла закончиться успехом. А замысел заключался в следующем. Мой взвод тяжёлого оружия должен был занять оборону на лесной опушке, в полукилометре к западу от села, и в час Ч обстрелять из винтовок и карабинов западную окраину деревни редким огнём, максимум из пяти стволов. Полицаи должны были клюнуть на это, и попытаться уничтожить горстку партизан ответным огнём, а также могли окружить смельчаков, обойдя их по лесу с южного края деревни.
С партизанской разведгруппой мы встретились в половине двенадцатого, на перекрёстке лесных дорог. Командир взвода доложил нам, что всё нормально, лишних полицаев не добавилось и его бойцы уже заняли позицию для засады. Наделив их патронами, гранатами и комиссаром, отправляем обратно, мой же отряд идёт занимать огневой рубеж на лесной опушке. До места дошли как по проспекту, прямо по дороге, а вот дальше нас ждал — «сюрпрайз». Очередной мазефака, грёбаный выступ, как любили выражаться гнусавые переводчики импортных боевиков в моём времени. Выбрав огневую для миномёта, НП для себя и распределив бойцов по восточной опушке выступа, слева от дороги, беру с собой якута и идем оценивать размеры, свалившегося на нас сюрприза. Выступ как выступ — неправильный четырёхугольник с размером сторон примерно по пятьсот метров. Оборонять его десятком пехотинцев — пупок развяжется. А самое хреновое, что в километре севернее проходит трасса союзного значения и расположена деревня Ново-Никольское, где не может не быть сильного гарнизона.
— Ну что скажешь, Берген? — спросил я, когда мы изучили прилегающую местность и подходы к нашему выступу сквозь оптику. Ночь выдалась лунной, и нам это было сильно на руку.
— Плохо дело, командир, долго нам тут засиживаться нельзя. Начнётся бой, и через полчаса подкрепление уже тут будет. А если по лесу обойдут, то отрежут нас здесь. Так что хочешь, не хочешь наблюдателя тут оставлять надо или прикрытие с фланга.
— Вот ты и понаблюдай, пока, а я пойду прикрытие поищу. Так что дождись смены, товарищ Федотов, потом доложишь мне, что тут и как.
— Понял, товарища командира.
— Раз понял, выполняй. — Хлопаю я его по плечу, а сам иду искать очередную заплатку для тришкиного кафтана.
Когда я пришёл на наш рубеж обороны, то бойцы уже вовсю орудовали пехотными лопатками, вгрызаясь в мёрзлую землю. Бруствер из снега, это конечно красиво, но после того боя в роще, многие поняли, что бруствер из земли гораздо надёжней. А окоп в этой самой земле, ещё лучше.
— Паш? — отрываю я от работы разведчика, выдели трёх человек с самозарядками, пусть займут позицию на северной опушке этого грёбаного выступа. Дорогу найдут по моим следам. Наш снайпер им там всё объяснит.
— Что, так всё плохо? — вытирает пот со лба он.
— В колечко попадём, если там никого не поставим. Хочешь?
— Понял, командир, — высвистывает своих людей Пашка, на ходу поясняя им боевую задачу.
До времени «Ч» ещё три четверти часа, поэтому изучаю в бинокль западную окраину деревни, намечая ориентиры и составляя карточку огня. Хрен его знает, что там за полицаи, но лучше
Вот на севере как раз таки бумкнуло, а потом началась стрельба, которая с каждой секундой всё усиливалась. И случилось всё это за пятнадцать минут до назначенного срока. Мои все готовы, хоть и продолжают окапываться, но оборудуют уже запасные позиции, с которых и планировалось начать отвлекающие действия. Снайпер также доложил о прибытии. Что делать? Меж тем стрельба в той стороне достигла своего апогея, и стреляют как наши, так и немецкие винтовки и пулемёты. Разведчики выжидающе смотрят на меня, поэтому командую.
— К бою! Открыть огонь.
Раздаётся недружный залп винтовок, потом выстрелы следуют вообще вразнобой. Бойцы куда-то там целятся, хотя с пятисот метров попасть с открытого прицела точно в цель, да ещё ночью — это фантастика. Но хотя бы в дома попадут, напугают полиционеров, они и разбегутся. Не разбежались. В нашу сторону раздались ответные выстрелы, сперва из винтовок, а потом и из пулемётов. Повисли и осветительные ракеты на парашютах, пули зацвинькали над головой, с противным звуком влипая в деревья. Сначала присаживаюсь, а потом и прилегаю за ствол берёзы, которую я облюбовал в качестве своего НП.
— Берген, не спи, вали пулемётчиков! — кричу я.
— Не сплю, командира. Уже два раз в одного попал, всё равно стрелял. — Волнуется якут, начав говорить с акцентом.
— Пашка, огонь по взрослому, цели как на ладони. — Это точно какие-то неправильные полицаи, думаю я про себя, когда заработали наши пулемёты. Вместо того, чтобы залечь и просто лежать, они, под прикрытием пулемётного огня, стали выстраиваться в боевой порядок, причём правильный порядок — свиньёй или клином, а недалеко от нашей опушки стали разрываться первые пристрелочные мины ротных миномётов. Я даже привстал на одно колено за деревом, разглядывая их действия в бинокль. Да это же не неправильные полицаи, это как раз таки правильные…
— Немцы. — Осенило меня, и я высказал эту мысль вслух. — Пашка, это фрицы! Не увлекайтесь, чаще меняйте позиции.
— Да я понял, — откликнулся он, не отрываясь от прицела своей «светки».
— Командуй тут, я к своим. Берген, за мной! — На четырёх костях пробираюсь я к своим миномётчикам.
— Ну, чего заскучали? К бою! — Ору я, увидев огневую в десяти метрах от себя.
— Берген, твоя позиция слева от миномёта, прикроешь нам фланг. Выбивай пулемётчиков в первую очередь, они не бессмертные, просто убитых или раненых заменяют. Я на НП.
— Макар, ориентир два, правее ноль ноль три. Оррудие!
— Огонь.
— Выстрел.
Долго же летит эта первая пристрелочная.
— Бахх! — Резануло по глазам, усиленной оптикой, вспышкой. Отлично, плюс — минус лапоть, и попадём.
— По пехоте противника, взрыватель осколочный, заряд номер один, прицел четыре шестьдесят шесть, угломер тридцать ноль три, четыре снаряда беглым. Орудие.
— Огонь!
— Выстрел! — И собралась чья-то душа уже в ад, прислушиваясь к свисту мин.