Пасадена
Шрифт:
Эдмунд выговорил это с такой болью, что Линда даже отшатнулась, когда он швырнул ей комбинезон. Металлическая пуговица, украшенная похожей на рог эмблемой производителя из города Лоуэлл, штат Массачусетс, ударила ее прямо под глаз. В ней вскипела ярость: Линда была уверена, что пойдет кровь, но потрогала лицо и ничего не заметила; может, будет небольшой синяк, но это не страшно — скоро сойдет.
После этого разговора Линда взяла у Валенсии коробку со швейными принадлежностями, корзину с лоскутами, пошла к себе в дом и вдела нитку в иголку. Она терпеть не могла заниматься шитьем и надеялась, что настанет день, когда ей не нужно будет ничего штопать; но, как и любая другая девушка, шила она довольно умело. Вывалив лоскуты из корзины на кровать, Линда снова задумалась о своем будущем — такие мысли теперь посещали ее по нескольку раз на дню — и пообещала себе, что оно
Когда они дошли до школы, Линда крикнула Эдмунду: «Пока!» — ему нужно было дальше, в гостиницу. Она смотрела, как он уходил по дороге, ждала, что он обернется, махнет ей рукой, но видела только его спину. Потом по дороге пропылил грузовик, плюнул облаком выхлопа, а когда оно рассеялось, Эдмунда уже не было.
Мисс Уинтерборн стояла на ступеньках школы и радостно встречала своих учеников. К началу учебного года она взбила волосы наподобие причесок, которые Линда видела в каталогах торговцев, и выглядела сейчас как отчаянно молодящаяся старуха. Кофточка без воротничка приоткрывала шею; она ярко вспыхнула, когда Линда представила ей Брудера.
— На каком уровне вы были в прошлом году? — задала вопрос мисс Уинтерборн.
Он не ответил, и румянец с шеи поднялся выше, на подбородок и щеки.
— Он был на войне. Вместе с папой, — ответила Линда.
— Что ж, добро пожаловать в школу Калвера, — сказала мисс Уинтерборн.
— Я не учиться сюда пришел, — сказал Брудер.
— Как это? — удивилась Линда.
— Я сказал, что отведу тебя в школу и потом заберу. А ты что, подумала, что я…
— Ты хочешь сказать — ты уходишь?
— Линда, — ответил он, — я взрослый человек.
Он рассмеялся и этим напомнил ей, что она пока еще была в узком коридоре своей жизни, в переходе между жизнью девочки и женщины, и иногда он об этом совершенно забывал, потому что сам вышел из комнаты своего детства рано и быстро. К шести годам он уже привык есть на дворе вместе с собаками; к восьми он научился не слышать визг миссис Баннинг: «Пора зарабатывать себе на жизнь!» К двенадцати годам у него на груди уже курчавились волосы, к четырнадцати из подбородка полезла щетина, а в последний раз он подумал о себе как о ребенке много лет назад, когда пополз страшноватый слушок, что это он убил мальчишку из компании по производству льда. Дня своего рождения Брудер не знал; первого января миссис Баннинг собирала во дворе таких же, как он, бедолаг, и каждый получал по паре носков с грейпфрутом, вложенным в один из них, и с апельсином в другом.
Но Линда была совсем не похожа на него; он не завидовал задержавшемуся в ней детству, что там говорить, оно ему очень нравилось. Однако при всем этом Брудер не собирался снова садиться за парту. «В конце дня я тебя заберу», — сказал он, развернулся, пошел, становясь все меньше и меньше, приближаясь к горизонту, и Линда осталась один на один с мисс Уинтерборн. Она почувствовала,
Первый день в школе тянулся долго: Линда, Шарлотта и другие девочки получили задание читать «Трех мушкетеров», а мальчишки занялись алгеброй. Линда никак не могла продвинуться дальше первого предложения. Ей казалось, что вся эта ерунда не имеет к ней самой никакого отношения. Ее занимали совсем другие мысли: был ли Брудер в этом самом Мён-сюр-Луаре, когда воевал, мог ли он рассказать за обедом, широка ли река Луара, что продается на тамошнем рынке, кто такой этот самый автор «Романа о розе», и вообще — зачем ей это надо? Где они познакомились с отцом — где-то рядом? Другие девочки — Марджи Гаттер, Геда Штраус, Инга Серна и Шарлотта — сидели над своими раскрытыми книгами, слюнявя кончики пальцев и готовые отвечать. Линда подумала, не послать ли Шарлотте записку, но ее останавливала грозная мухобойка, висевшая на ржавом гвозде рядом с портретом донны Марон. Она продолжила читать, но мысли ее были далеко, с Брудером, и она сама не заметила, как принялась писать:
Видела на нем комбинезон с сердечком?
Это я ему купила!
Линда передала записку Шарлотте, и та внимательно прочла ее, прикусив губу, написала ответ и отправила его Линде. Все получилось удачно, бдительные глаза мисс Уинтерборн ничего не заметили, но Линда не сумела удержаться и тихо охнула, потому что прочитала:
Линда Стемп влюбилась!!!
Она не успела понять, что больше поразило ее — эти три слова или рука мисс Уинтерборн, которая тяжело легла на ее парту, взяла записку и поднесла к глазам. Они презрительно сощурились, и учительница произнесла: «Дети, у меня есть новость». Ученики зашушукались, головы со взбитыми прическами и прилизанными волосами поднялись от книг, красные и горячие от спертого воздуха уши насторожились.
— Вам всем будет интересно знать, что дорогая наша Линда Стемп влюбилась. Если только не признается тот, кто написал эту записку, я буду считать, что это дело рук самой Линды, и после обеда она будет косить траву около школы.
Все снова затихли, Шарлотта уткнулась в свою книжку, а Линда принялась горестно размышлять, как же это так, — она, конечно, ждала, что жизнь будет обращаться с ней по-разному, но чтобы настолько нечестно… Такого подвоха от Шарлотты она никак не ожидала; но тут Шарлотта закрыла книгу и призналась, что это она написала злосчастную записку.
В конце дня мисс Уинтерборн выдала Линде и Шарлотте по косе и отправила их на вершину холма, а Брудеру, который пришел за Линдой, посоветовала не ждать ее и отправляться домой.
— Он даже спорить с ней не стал, — заметила Шарлотта. — Так и ушел без тебя.
— С ней никто не может спорить.
— Но ты ведь сама говорила — он делает что хочет, разве не так?
Через два часа они расчистили поляну, расцарапав себе все руки, и, когда мисс Уинтерборн все же отпустила их, отправились домой к Шарлотте. Тем вечером между девушками образовалась какая-то связь, слишком неопределенная, чтобы ее можно было выразить словами, и каждая чувствовала это, хотя и по-разному: Линда всей душой верила, что Шарлотта была ее подругой, а Шарлотта считала, что сумеет сделать так, чтобы Линда говорила правду. Они спускались с холма, держась за руки и весело размахивая ими, и две совсем маленькие капли крови вытекли из царапин и смешались.
Шарлотта с отцом жили в трущобах на берегу, где селились вдовцы, одиночки и увечные, которые ходили в плавание и тем зарабатывали себе на жизнь. Про них говорили — кто за таких пойдет: и замурзанные они, и воняют рыбьим жиром, и при всех чешут там, где приспичило. «Кому они нужны? — вопрошала Маргарита. — До конца жизни из грязи не вылезешь». Крыши здесь были покрыты толем, стены перепачканы чадом керосина, дымом из трубок, следами засаленных рук, рыбьей чешуей, а в самых грязных — соплями, выковырянными из ноздрей. Любой металл, кроме латуни, — даже пряжки на поясах и пуговицы на брюках — сначала покрывался налетом морской соли, а потом чернел, разъедаемый коррозией. Хибарки стояли так близко к воде, что у них не было окон на фасаде, только двери на плохо укрепленных петлях, и, когда дул сильный ветер или пьяный владелец такой хибарки в беспамятстве забывал плотно прикрыть ее, порыв ветра немилосердно вырывал дверь из проема, как будто сдирал повязку с раны.