Паства
Шрифт:
— Думаю, Ваше пожелание можно будет поддержать. Тем более, что предыдущий пастырь сильно пренебрёг заветами. Вам лишь останется найти достойную замену.
— Еще раз повторю. Просьбы — это не моё. Но опустим данную формулировку. А что касается замены, то я уже нашёл достойного приемника, и он сидит напротив меня.
В воздухе воцарилась тишина. Ариман не отпускал свой взгляд с пастыря и ожидал его реакции на сказанное.
Переполняемый эмоциями Торен не находил себе места. Он чувствовал, как улыбка на его лице буквально кричала о
— Как же так?
— А вот так!
— Но Вы совсем не знаете меня? Не слишком ли рискованный для Вас шаг?
— Это уже второй раз, когда ты заставил меня усомниться в выводах. Разве рассказанное тобой было ложью? Или я не смогу рассчитывать на твою верность, стань ты наместником в Верхней Латире?
— Что Вы! Нет! Всё сказанное — правда.
— Так что же ты, примешь дар?
— Да, принимаю!
— Ну вот и славно, — Ариман схватил листок бумаги, лежавший на столе, и протянул его Торену. — Пиши.
— Но что писать?
— Прошенье на моё имя, которое я передам Совету.
Руки Торена тряслись от переполнявших его чувств. Шанс. Он получил. Сбывались самые светлые мечты. Большой приход, многочисленная паства, а также славный барон, под покровительством которого и будет служба. Такого он недавно и представить не мог. А теперь, парит, как сокол. Его звезда восходит на бесконечный небосвод. Но вдруг откажут? Что тогда?
— А если Совет не примет Ваше слово?
— Примет! Поверь мне, Торен. Всё, что от тебя зависело, ты уже сделал — не отказался от предложения.
Уверенность, с которой он говорил, передалась и Торену. Он точно знает, как всё будет. Бояться нечего!
Спустя некоторое время письмо, составленное славным почерком, было окончено. Внизу — роспись и титул. Сложив письмо, Торен налил красный воск и скрепил его печатью с символом Спасителя.
— Вот, прошу, возьмите.
— Я рад, что не ошибся в тебе, — Ариман убрал письмо в карман.
— И что теперь? — в голосе послышалась растерянность.
— Тебе нужно запастись терпением. Все эти письменные дела не так уж скоры.
— Но сколько ждать? — не унимался Торен.
— Не вечность! — расхохотался барон. — Сперва я вернусь на свой корабль, и днем мы отплывём домой. Ну, а дальше пошлю с гонцом письмо и буду ждать ответа. Сюда вернусь не раньше, чем через два десятка дней. Ну ладно, не печалься, пастырь. Всё лучше, чем годами прозябать на здешних скалах.
— Вы правы. Обидно только, что нечем мне ответить на Вашу доброту.
— Будет ещё время. Верностью вернёшь долг свой. Большего мне и не надо.
Ариман начал собираться в обратный путь.
— Уходите?
— Пора. Рассвет уж скоро, а мне ещё до рудника добраться к полудню надо.
— Как жаль.
— Не отчаивайся, время пролетит как миг. Главное — найти занятие.
— Ну, да. Буду ждать Вашего возвращения,
Ариман уже спустился со ступенек, но вдруг повернулся к Торену с печальным лицом:
— Ах, чуть не забыл.
— Что именно?
— У Мираса был дневник. Ты знаешь о нём?
— Да, видел.
— Не покажусь ли я чрезмерно наглым, если попрошу у тебя его?
— Конечно, нет, — Торен вернулся в комнату. Дневник лежал поверх кучи наваленных книг.
— Вот, прошу.
— Благодарю. Ты оказали мне любезность, и это очень многого стоит. Память о друге будет всегда со мной.
Одинокий пастырь застыл в дверях своей обители, устремляя свой взор в даль. Солнечный диск поднимался от линии горизонта, прогоняя ночную мглу и рождая надежду в сердцах всех, кто дожил до этого мига.
Глава 5
Толстые канаты пришли в движение и потянулись вверх, увлекая за собой деревянный настил. Подъёмник — единственный путь наружу из тёмных каменных туннелей, протянувшихся на многие километры под скалой. Некоторые ходы были так глубоки, что уходили под морскую толщу воды. Бывали случаи, когда неосмотрительные рудокопы приближались к морскому дну. Не выдержав напора, стены туннелей рушились, и вода бурными потоками врывалась в узкое пространство под землей, погребая под собой счастливчиков. В таких случаях шахта заваливалась горной породой, и тут же рылся новый проход с поправкой на глубину. Но эта смерть была гуманна.
Хуже, когда кто-то неосмотрительный отбивался от общей массы и терялся в тёмных лабиринтах, обрекая себя на мучительную, голодную смерть. Сколько так сгинуло народу, было невозможно подсчитать, да, и по правде, всем было плевать.
Не пройдёт много времени, как на место погибших встанут новые каторжники. Ведь жизнь за пределами острова была далеко не сахар. Бедность и несправедливость в обществе ставили человека перед трудным выбором. Совершить преступление и прокормить семью или лишить её возможности на выживание. И неудивительно, многие выбирали риск, но лишь единицам удавалось избежать последствий от выбранного ими пути. Поэтому живая сила была в избытке, а если так, то зачем вести подсчет мертвецов?
Джек пребывал в нетерпении. Тело и глаза изголодались по яркому солнечному свету, который не мог заменить собой тусклый свет факелов. Всю неделю он провёл под землей, в непрерывном надзоре за каторжниками, лишь изредка позволяя себе поесть и сомкнуть глаза.
Платформа зашаталась под ногами и тут же раздался скрежет от тормозного механизма. Приехали, понял Джек. Не став медлить и отворив дверцу, он с радостью ступил на твердую поверхность под ногами. Даже спустя столько времени он никак не мог привыкнуть к пустоте под собой. Одна мысль, что тросы могут лопнуть, и он сорвётся во тьму, заставляла его сердце сжиматься.