Пасынки Гильдии
Шрифт:
– Ты не бойся! Ты молодая, красивая. Ты обязательно понравишься Майчели. И Урру понравишься, они тебя не скоро съедят… А Майчели даст мне за тебя много-много листьев. У меня осталось всего два, такой ужас… Что, не веришь, что всего два? На, посмотри!
Она опустила с кровати руку, подняла с пола небольшую коробку и сняла крышку.
В комнате было не так уж светло, но Нитха разглядела и узнала стреловидные листья в черных наростах.
«Травка-бородавка! Учитель не говорил, что она… что ее… интересно, а Гильдия вообще знает, что это
– Я их очень люблю, – нежно говорила тем временем Щука. – Я за них все отдала, все!.. Потому здесь и очутилась. – Она вяло махнула кистью, предлагая обозреть жалкую комнатушку. – А кем я раньше была – не поверишь…
На миг взгляд ее остановился на собеседнице, собрался в жесткий и зоркий луч. Вроде бы и движения не сделала, а в руке появился нож. Тонкое лезвие сверкнуло у горла Нитхи.
Девочка не сорвалась с места, не закричала, не попыталась выхватить нож у той, которая наверняка умела им владеть. Вместо этого Нитха сделала вид, что не замечает ножа у своей шеи. Сделала восторженное лицо и ахнула:
– Раньше?.. Ты была придворной дамой, да, госпожа?
Эти слова озадачили безумную женщину. Нож дрогнул, рука опустилась.
– Я? Нет… – неуверенно протянула Щука. Помолчала, припоминая, и повторила тверже: – Нет, не была этой… дамой… Я была Жабьим Рылом… – Женщина свела брови, размышляя. – Нет… я была кусочком Жабьего Рыла…
«У бабы в улье ни одной пчелы не осталось, все разлетелись!» – взвыла про себя Нитха.
Тем временем Щука вновь пришла в веселое и говорливое настроение. Нож исчез, словно его и не было.
– Все думают, что Жабье Рыло – один человек, – доверительно качнулась она к Нитхе. – А его много… то есть нас… то есть их… – Она запуталась, озадаченно помолчала, махнула рукой и продолжила: – Разные люди. Есть скупщик краденого, кабатчик, лавочник. Есть ювелир, лекарь, хозяйка борделя. Был даже один дворцовый советник… помер, правда, зато его вдовушка за дело взялась. На таможне двое, в страже трое, все держат уши открытыми…
Нитха сидела не шевелясь. До нее вдруг дошло, что это – не бред. И что ее жизнь зависит от того, вспомнит ли эта ненормальная свои речи, когда проснется.
– У меня была маленькая гостиница, – продолжала откровенничать Щука. – И были там две комнатушки… вход с соседней улицы. Туда можно было привести чужую жену… или потолковать с кем-то, чтоб про встречу никто не знал… Они все думали, что их никто не слышит. Глупые, правда? Они платили за свою глупость – ах, как платили!
Щука мечтательно заулыбалась – и вдруг презрительно нахмурилась, отодвинула подальше от Нитхи коробку с «травкой-бородавкой».
– Они золотом платили, а мне нужны были листья. Все, что было, ушло за листья. У Майчели были капризы, а я за них платила. Вот ты смогла бы устроить, чтоб за Грань, в пещеру дикую, приволокли стол, два кресла, кровать, еще много чего… смогла бы, а? Да все дорогое, хоть во дворец ставь! Носильщики не вернулись… Чтоб их никто не искал – думаешь, мне это дешево обошлось?
Щука
– Все ушло, и гостиница ушла, – продолжала жаловаться безумная женщина. – Жабье Рыло… ну, остальные… сказали, что мне верить нельзя. Кое-кто меня хотел убить. Но другие заступились – и я здесь. Пугать здешних уродов – работа легкая. Они же не меня боятся, а Жабьего Рыла! Его все боятся… он везде-везде– везде…
В глазах женщины вновь засверкало лихорадочное веселье.
– Да я тебе про него такое скажу – обхохочешься!
Щука нагнулась к уху девушки и доверительно, словно подружке, произнесла одну фразу. В этой фразе не было смысла, она была полной чушью, и для Нитхи это мгновение стало вершиной царящего в проклятой хибаре безумия.
Шершень яростно свел брови: дурацкие шутки!
В грудь ему смотрела арбалетная стрела. А по ту сторону арбалета обнаружился Чердак, парнишка из шайки Айсура. От волнения паршивец так побледнел, что резче проступили шрамы на роже. Рядом с Чердаком торчал, поигрывая увесистой палкой, Айрауш – младший брат Айсура.
– Что за игры вы тут затеяли? – зло поинтересовался Шершень.
– Никаких игр, – объяснил Айсур, стоя в стороне, чтобы не заслонять арбалетчику мишень. – Дальше этой поляны твоя рыбка не поплывет.
– Не понял… – настороженно откликнулся Шершень, хотя все прекрасно понял. – Ты что, сам решил оттащить рыбку пиратам?
Ответ на этот вопрос разбойника не интересовал. Главным было то, что трое молокососов подписали ему, Шершню, смертный приговор. Плевать, зачем им это понадобилось, но теперь им нельзя допустить, чтобы атаман встретился с Жабьим Рылом и рассказал о предательстве.
Он еще жив лишь потому, что сопляки – не убийцы. Сам Шершень сразу бы спустил тетиву. А эти не приучены, этим надо разговор завести, да друг перед другом погеройствовать, да самим в свое геройство поверить…
Надо тянуть время. Пусть мальчишки болтают, а он, Шершень, поймает свой миг.
– Не дождутся пираты рыбки, – ответил Айсур разбойнику. Губы его подрагивали, глаза нервно блестели – видно, нелегко далось парню решение пойти против воли Жабьего Рыла.
– Вас кто-то перекупил? – Шершень задал этот вопрос дружески, понимающе. – А вы, я вижу, парни не промах!
– Нас перекупил город Аргосмир. – В голосе Айсура вдруг прорезалась нотка гордости.
Шершень, на миг забыв даже о стреле, удивленно взглянул на него.
– Дорого, должно быть, заплатил Аргосмир, раз вы забыли, что он вам сделал худого! Ты же утром хотел запалить разом все храмы. У тебя же вроде свои счеты с городом?
– Это счеты между родней, чужакам сюда влезать незачем! – отчеканил Айсур. Он вскинул голову и, казалось, стал выше ростом. – Да, я ненавижу этот город, я ему уже крепко насолил… но это я! И мой брат! И мои друзья! А чужакам на расправу мы его не отдадим!