Паучьи сети

Шматова Вера

Паук застыл надо мной и, кажется, даже перестал дышать. В темноте не было видно выражения его лица. Возможно это к лучшему, потому что я не уверена, что переживу жалость или презрение в его глазах.

Пауза затягивалась. Было ясно, что мужчина не может подобрать слов, чтобы сказать правду. К черту этот разговор. Зачем было вообще начинать? Я попыталась отстраниться, но сильные руки с легкостью удержали меня на месте.

— Все, чего мне хотелось, когда ты переступила порог моего дома, это сорвать с тебя одежду и иметь, сколько выйдет, — Паук склонился над моим лицом

и его волосы упали мне на глаза.

Одним длинным, плавным движением мужчина лизнул щеку, оставив мокрый след. Его губы оказались прямо над ухом и отчего слова, казалось, проникали в самую душу:

— Мне плевать на шрамы. Я могу взять тебя прямо сейчас, впиться пальцами в спину, почувствовать, как кровь струится по рукам. Ты бы кричала подо мной, возможно умоляла бы остановиться, но я уже не смогу. Стоит мне утратить контроль, как я уже ничего не смогу гарантировать.

От этих слов внутри скрутился узел, а между ног стало нестерпимо жарко. Господи, что со мной не так? Разве могут возбуждать подобные вещи?

— Тогда почему ты больше не прикасаешься ко мне? — вопрос звучал довольно глупо. Паук не избегал прикосновений, просто не переступал определенной черты, отчего мои сомнения расцветали буйным цветом.

— Ты ранена, малышка, — в голосе Паука проскользнула неуверенность. — Я не хочу тебе навредить больше, чем уже навредил.

— Навредил? О чем ты? — я нахмурилась, пытаясь уловить направление его рассуждений.

— Я обещал тебе свою защиту. Ганс чуть не убил тебя, малышка.

— Никто не знал, что Ганс чокнутый маньяк, — запротестовала я.

Паук покачал головой.

— Мне следовало сделать тебя своей в тот вечер. Если бы я был тверже, ты бы не пострадала, — шепот маньяка у самого уха вызывал мурашки по коже.

— Ты и вправду хотел меня убить несколько дней назад? — не знаю, почему это так удивляло. Возможно за прошедший год я придумала себе слишком много, идеализировала кровавого убийцу.

Нить рассуждений Паука становилась все яснее. Он винил себя в том, что случилось со мной. Маньяк всегда говорил, что не даст причинить мне боль, но случай с Гансом стал его провалом, чувствительно задевшим гордость мужчины.

— Я поддался эмоциям.

— Ты бы смог жить, если бы убил меня? — голос внезапно охрип, а по спине скользнул холодок.

— Не знаю, малышка, — совсем тихо прошептал Паук.

В воздухе на минуту повисла тишина, разбавляемая лишь нашим дыханием. Наконец, мужчина продолжил:

— Сейчас ты ранена, слаба и полностью принадлежишь мне. Пожалуй, я могу с этим смириться, — тон мужчины неуловимо изменился, превратившись в сокровенно-соблазнительный.

— Значит, даже несмотря на шрамы, которые останутся на всю жизнь, ты все еще считаешь меня привлекательной?

— Ты не представляешь, как много всего я хочу сделать с твоим телом, — Паук провел кончиками пальцев по линии волос, очертил ухо и скользнул ниже по шее. — Но я могу не сдержать себя. Нам не стоит пересекать эту черту, пока ты ранена.

— Секс не навредит мне. Даже наоборот, — прошептала я, едва касаясь губами щеки мужчины.

— Не стоит просить

о том, чего не понимаешь. Я могу причинить тебе боль, сделать что-то, о чем потом пожалею.

— Пусть. Просто трахни меня, — проговорила я, теряя терпение.

Я подалась вперед, намереваясь просто поцеловать кожу на горле, но в последний момент сжала зубы, чувствуя, как она поддается под напором, наполняя рот медным вкусом крови. Если бы кто-то спросил о причинах моего поступка, то я бы и под присягой не смогла объяснить это животное желание обладать, охватившее меня с головой. Ответом на укус послужило короткое шипение, сменившееся немедленным действием.

Паук схватил меня за запястья, с силой завел их мне за голову и навалился всем весом, заставив воздух покинуть легкие, а спину взорваться вспышкой боли. Я невольно вскрикнула, но звук тут же был перехвачен жестким поцелуем, напоминавшем скорее поедание заживо. Горячие губы впились в мои, лаская и кусая, заставляя подаваться вперед и пытаться поймать хоть глоток воздуха. Поцелуй имел вкус крови Паука и это ощущение странным образом распаляло желание. Однако мужчина быстро исправил это упущение, в какой-то момент прихватив зубами мою нижнюю губу.

Резкая боль смешалась со вспышкой возбуждения, когда колено мужчины вклинилось между ног и надавило на чувствительное местечко. Волна жара захлестнула с головой, сметая мысли и сомнения. В какой-то момент ладони, удерживавшие мои запястья исчезли и я тут же зарылась пальцами в волосы маньяка. Сейчас, оказавшись так близко, окутанная его запахом, чувствуя гладкость кожи под пальцами я была счастлива. Каждое прикосновение приносило такое удовольствие, что казалось оргазм придет и без секса, просто от осознания, что мы наконец то вместе.

Губы мужчины скользнули по шее, оставляя поцелуи вперемешку с укусами. Я чуть стонала, в свою очередь запустив руки под рубашку Паука и впиваясь ногтями в кожу. Чем интенсивнее он терзал меня, тем более глубокие царапины я оставляла на его спине. На языке ощущался привкус крови и мне доставляло извращенное удовольствие осознавать, что это его кровь смешалась с моей.

Маньяк на секунду отстранился от меня, но только чтобы стянуть через голову рубашку. Я подалась вперед, скользя ладонями по пояснице и царапая ногтями пояс джинсов. Паук схватил меня за запястья и опрокинул обратно, не давая проявлять инициативу. Одна ладонь удерживала руки в то время как другая задрала мою футболку, оголяя грудь. От прохладного воздуха чердака, коснувшегося нежной кожи я задрожала.

Мужчина склонился и неожиданно нежно провел губами по соску. Эта ласка, так контрастировавшая с безумной борьбой перед этим заставила меня выгнуться дугой и чуть слышно захныкать. Паук потерся щекой о мой живот, чуть царапая кожу начавшей пробиваться щетиной. Это прикосновение вызвало очередную волну возбуждения, сконцентрировавшуюся внизу живота. Я хотела продолжения, хотела, чтобы остатки одежды полетели прочь и это желание было таким сильным, что почти превращалось в боль.

— Моя малышка, — прошептал маньяк, чуть прикусывая кожу живота. — Ты так прекрасна.